Рано утром ко мне пришлёпал этот малахольный дед из клуба Черноголовых — Герхард Отс. Трясся, плакал, просил не упекать его в тюрьму.
— И за что же?
— Этот растяпа обнаружил, что у него кроме золотого алтаря и арбалета украли ещё и какую-то долговую расписку 1560 года. Как видите, на одну пропажу стало больше. Спёрли не только золотой алтарь, но и ветхозаветную бумажку, цена которой — фунт прошлогоднего снега. Я пытался отговорить старика от написания заявления о пропаже — на кой шут мне новый эпизод в деле? — так он начал артачиться, щебетал что-то про историческое наследие братства.
Надо было посадить его в камеру ещё в первый день. Сейчас бы ворочался на одних нарах вместе с калькантом. Но пожалел. А зря. На полицейской службе быть добрым никак нельзя. Потом эта слабость боком выходит.
— А что калькант говорит по этому поводу?
— Он всё отрицает.
Полицейский затушил в пепельнице сигарету, прокашлялся и сказал:
— Ну-с, а теперь вы рассказывайте, что накопали.
— Для начала у меня вопрос: вы у кальканта обувь проверили?
— А как же! Обе подошвы подбита железными гвоздями.
Видать, те башмаки либо спрятал, либо сжёг. При обыске тоже ничего подобного не обнаружили.
— По всей видимости, убийца работает шофёром, раз может управлять автомобилем. Возможно, в порту, на грузовике, или где-то ещё, где есть моторы. А разве калькант водит машину?
— Он, понятное дело, сейчас всё отрицает. Но ничего. Разберёмся. Я не исключаю, что у него есть сообщник. Вот он и мог управлять «Ситроеном». Мало прошло времени.
Ильмар Ланг — я уверен — вот-вот начнёт давать показания. Я его в карцер упрятал. К крысам. И посадил на хлеб и воду.
Ардашев тяжело вздохнул и сказал:
— Кто бы ни сбил Минора, Ильмар Ланг, либо ещё кто-то, но этот человек не богат. Обувь у него не дорогая. Судя по всему, у него на ботинке отлетел каблук, и он не выбросил обувь, а отнёс к сапожнику Якко Пукку, что держит мастерскую в Хлебном переулке. Каблук ему ставил не сам мастер, а подмастерье — его сын.
— Вы что ж, общались с сапожником?
— Да, но с другим.
Он-то и поведал мне все премудрости этого ремесла, рассказал про Якко Пукку и его сына.
— Выходит, можно провести опознание с участием Ланга и Пукку? — задумчиво проронил инспектор и добавил: — С другой стороны, если у него был сообщник, то смысла в таком опознании нет. Думаю, стоит подождать чистосердечного признания кальканта.
Ардашев поднялся, подошёл к окну, и, глядя на улицу, вымолвил:
— Покоя мне не дают эти четыре ноты.
