Уже будучи на втором этаже, подойдя к картине, Ардашев поинтересовался:
— А каково было соотношение сил между эстонцами и русскими?
— На этот счёт очень противоречивые сведения. В одних источниках речь идёт о полутора тысячах русских, а в других говорят о шести. Со стороны местного населения в той упреждающей атаке, о которой я рассказал прошлый раз, приняло участие что-то около двухсот пятидесяти всадников и пятьсот пехотинцев. Решающая битва произошла на песчаных холмах за городом. Их называют Голгофой или Горой Иерусалимской, в районе виадука, что на Большой Перновской улице.
Внимание частного сыщика привлёк странный знак в правом нижнем углу картины, напоминающий человека, сидящего в профиль на стуле, а сзади него, в районе затылка, был изображён крест. Знак состоял из прямых линий, направленных по отношению друг к другу под девяносто градусов и лишь в одном месте, он был скошен под сорок пять. Казалось его писали одним непрерывным движением.
— Что за странная монограмма? — осведомился Клим Пантелеевич, указывая на знак.
"
"— Сигнатура. Подпись автора картины. В Средние века художники редко оставляли свои инициалы. Это было не принято. Считалось, что Творец может быть один — Господь, а мастер живописи — лицо второстепенное и недостойное того, чтобы на полотне оставалось его имя, — ответил старик и уставился на картину.
Подойдя к ней совсем близко, смотритель начал перечислять полушёпотом:
— Итак, справа: Асмус Руссов, Мастер Ханс, Иоахим Шрофе, Ханс Шефингхузен, Ханс Солден; слева: Хермен Бартелс, Хинрих Болдевин, Бальтзар Крегер, Бартелт Хаверлант, Симон Конигк.
Герхард Отс повернулся к Ардашеву и сказал:
— Займодавцем был указан старейшина гильдии Хермен Бартелс, а заёмщика в списке нет, но мне кажется, что он тоже участвовал в том бою и погиб. На картине-эпитафии, как видите десять фамилий, а не одиннадцать. Почему так — я не знаю. Однако его имя упоминается в «Denkelbuch» («Протокольной книге братства»). Она имеется в нашем музее.
Давайте проверим.
Отс отворил дверь и, пропустив вперёд Ардашева, вошёл в хранилище. Запах в комнате был присущ всем кладовым ветхозаветных вещей. Пахло старой кожей, рассохшимся деревом, пылью и почему-то высохшими чернилами, хотя ни чернил, ни чернильницы Ардашев не увидел.
Сняв чехол с толстенного манускрипта лежащего на небольшом столике, смотритель принялся листать страницы. Наконец, он изрёк:
— Послушайте, что тут написано: «В 1560 г.
