Мой бывший враг (СИ)

И потом я сидела клевала носом до тех пор, пока не вышел врач и не сообщил, что Димка пока стабилен, но…

Это его «но» у меня сразу двадцать лет жизни отняло.

Он много чего сказал на своём языке, из чего следовало, если по-простому, что первые дни самые решающие и… всякое может случиться.

Я стала причитать: «Пожалуйста! Только не дайте Димке умереть! Он должен жить!».

На мой выпад врач отреагировал сухо и строго: «Так, давайте без эмоций. Мы делаем всё, что нужно».

И снова скрылся за дверями.

Ольга Юрьевна опять начала нудеть, что надо надеяться и верить, а я, рыдая, от неё отмахивалась: «Да отстаньте вы уже от меня».

Сейчас-то я понимаю, что зря на неё срывалась. Она, наоборот, тогда помогала, поддерживала, даже до Рощина-старшего сумела каким-то чудом дозвониться.

Правда, тут тоже был шок, у меня, во всяком случае. Впрочем, и её Димкин отец обескуражил слегка.

Потому что он не поехал. К родному сыну не поехал. В смысле, даже на словах в разговоре с ней не рассматривал такой вариант. Вот так.

Понимаю, что Канада – это не соседний город, и даже не Питер. Но когда Ольга Юрьевна ему звонила, мы даже ещё не знали наверняка, выкарабкается Дима или нет.

Он же в коме лежал первые дни. С травмой головы, с обожженными легкими, с ожогами на спине, на шее.

Нет, Рощин-старший не плюнул, конечно, на Димку, это уж, наверное, было бы совсем из ряда вон. Он сразу принялся названивать, поднимать какие-то связи, заплатил за лучшее лечение, но… приезжать не захотел.

Когда Димка лежал в реанимации, меня к нему сначала не пускали.

Это ведь не как сейчас в обычной палате, куда к нему можно любому. А там было не так, там строго всё – допуск только для самых близких родственников, и то совсем ненадолго, посмотреть чуть ли не с порога и достаточно. Вот и мне не давали даже взглянуть на него. Мол, кто я ему такая?

Я сказала: «У него кроме меня больше никого нет».

И потом, на другой день, почему-то меня пустили. Ольга Юрьевна объяснила, что их об этом Димкин отец попросил.

И хотя я так рвалась к Диме, но оказалась совершенно не готова увидеть его таким… Я стояла в полном оцепенении в трех шагах от его кровати и не могла ни охнуть ни вздохнуть. Хорошо хоть там же не разревелась.

На следующий день всё прошло получше, я настроилась. Ну а потом как-то привыкла. А в интенсивке – это когда уже Дима пришёл в сознание – мне разрешали не только пару минут стоять столбом в сторонке и тихо пялиться. Там позволили за ним ухаживать по мелочи.