Миную тех, кто жаждал крови и поживы… а что за богатство крепости без мертвых тел вокруг?
Их ноздри трепещут от гнева — мои уши пытаются уловить малейшее движение, направленное против меня.
Они недвижимы — а мы идем.
Но я ведь не всесильна…
Во мне живо уже только лишь упрямство — все остальное истончилось до тонкой корочки льда, которая превратится в осколки от малейшего удара. Я иду, и вслед за мной идут мои подданные… а те, кто не может идти, тех несут… И мы обращаемся спиной к нашим врагам, превращаясь в живые мишени.
И воздух звенит чистотой и ожиданием… но чего?
Жизни или смерти?
С этим, наверное, можно справиться.
И, конечно, я не справлялась…
Какой бы ни был у меня опыт, наглость, мудрость, вера, но такое не возможно провернуть без последствий. И я это знала.
Знала, что в какой-то момент не смогу сделать очередной шаг… Что в какой-то момент кто-то, кто не готов к такой победе, не сможет сдержаться и ударит, пусть и не получит на то приказа.
Что тяжесть окажется непосильной, что упадет кто-то из женщин…
Знала.
Но все равно продолжала упорствовать.
Мы почти пересекли пустошь и достигли первых скал…
А потом я услышала пение лука. И вскрик. И почувствовала раздирающую боль — не свою. За мной сгрудились все, кто был на это способен. В желании если не защитить своего короля и королеву, то хотя бы отсрочить их гибель…
Я стиснула зубы…
— Войско! Войско в долинах!
…и рухнула на землю.
Теперь уже я — и люди вокруг меня — оказались в неподвижности.
Достигшие границы своих душевных и телесных сил. Зато все вокруг пришло в движение.
Никто на нас не обращал внимания… Чужаки заметались и бросились к пропасти, откуда открывался прекрасный вид на плато. А потом и вовсе растерянно побежали к предводителю…
Кивнула мальчику рядом, чтобы сходил, и тот принес весть:
— Кюна! Там их…гряда! Северных воинов. В черных доспехах и щитах! — захлебывался он восторгом, — Они быстры, они здесь совсем скоро будут! Уже к обеду! Мы спасены!
Спасены ли?
К обеду — это достаточно, чтобы неоднократно уничтожить тех, кто призвал помощь на твою погибель.
Я вскинула голову и прямо посмотрела на бледного Одда, замершего в отдалении.
Я не могла сейчас наказывать его воина, что выпустил единственную пока стрелу — я даже и не понимала, в кого он попал.
Я не могла молить о спасении — моих просьб не услышали бы.
Я не могла угрожать или требовать.
