Продолжила сидеть, то проваливаясь в забытье, то выныривая из него, обхватив руками колени и спрятав лицо. Продолжила и когда в мою сторону посыпались проклятья, и когда, желая проучить колдунью, в меня полетели глиняные осколки, булыжники, острые прутья. И когда особенно ретивые воины демонстративно принялись складывать подо мной дрова.
Сжечь?
Паршивая участь. Мучительная.
Если по договоренности тебя не прикончат свои же стрелой в сердце.
Но нет, жечь меня не стали. Почему-то тех воинов разогнали, да и вообще вокруг подутихли… Или просто занялись своими делами?
А ближе к вечеру прекратился дождь, который шел последние две недели.
Тяжелое, сырое небо будто изошло паром и возвысилось, обнажая голубые лоскутки, а солнце долин принялось осушать то, что натворил его братец-буря.
Я подняла лицо, ловя последние в своей жизни лучи и улыбаясь.
И тут же была сброшена на землю — во всех смыслах.
Клетку не опускали — кто-то перерезал веревку, так, чтобы она рухнула вместе со мной. И пусть высота всего-то тройка фатов, это оказалось очень больно.
Не сжимайся я в комок — ушиблась бы сильно.
Меня выдернули наружу и я увидела перед собой перекошенное ненавистью лицо ярла Клеппа.
ГЛАВА 15
— Тва-арь… Да я из-за тебя…
— Стал тем, кем и являлся всегда — грязью под королевскими сапогами? — спрашиваю насмешливо.
Он точно хочет меня ударить.
Убить.
Ну и что?
Он только думает, что знает меня. Женщин долин. Рабынь. Подстилок. Сомневаюсь, что в суровых северных краях нет воительниц, есть, но ярл Клепп ошибается, полагая, что они остались все там.
Полагая, что я могу поддаться на его разящее движение, на налитые кровью глаза, на угрозу в его голосе.
Я никогда не была груба или громкоголоса — жизнь в моем доме отучила еще в раннем детстве. Но я тренировалась наравне с воинами. Училась наравне с братьями. Лечила наравне с целительницами. И умела управляться хозяйством, как и прочие жены ярлов. Меня готовили к роли даже если не кюны, то достойной хозяйки большой крепости.
Я была мягка, где надо, могла осадить, когда то требовалось или защитить себя и тех, кто мне доверился.
Убить, если на то есть необходимость.
Встретить собственную смерть с достоинством.
И все эти качества никуда не делись от того, что меня сначала посадили в клетку, как отребье, а потом выволокли из нее. От того, что на мне одно лишь тонкое платье на голое тело, и то порвано местами. Что меня ведут на казнь. От того, что знают — меня лишили невинности этой ночью.
