И месяц подготовки, отданная девственность и пробужденная сила, которую я вложила в то, чтобы уничтожить Короля-Ворона, того, кто не знал пощады и не спрашивал разрешения, того, кто своим клинком изрубил уже весь Север, того, кого ненавидели… всё впустую.
И жить мне осталось считанные минуты.
Я понимала, что он увидит, проснувшись.
Волосы, с которых, наверняка, уже начала слезать черная краска. Скальный мох был не слишком надежным, но почти единственным средством закрасить сою столь приметную рыжину — и прошло уже много времени и дождей с того момента, как я им воспользовалась.
И клеймо чернокнижницы, полученное мной при рождении, но проявленное только этой ночью.
Уже достаточно, чтобы отправить меня на плаху. Хотя… говорят, что Черный король убивает ударом ледяного кинжала прямо в сердце, а потом разбивает замороженную плоть и берет себе оттуда кусочек для своей короны.
Интересно, найдется ли там место для меня?
Чужой король, оставшийся жив, несмотря на все мои старания, снова заворочался, его дыхание сбилось, а потом он вдруг приподнял голову и куснул меня за подбородок.
Как животные пробуждают своих самок.
Я открыла глаза, не желая более прятаться от судьбы за смеженными веками. И уставилась в две черные пропасти, обещающие мне скорую гибель.
— Изумруды, — сказал он хриплым со сна голосом, вглядываясь в меня, — В темноте я не разглядел твои глаза…
А в следующее мгновение я уже лечу с грубо вырубленной кровати на земляной пол. Голая, с потеками крови на бедрах, исцарапанная и покрытая синяками от его страсти.
Ворон не стал бы самопровозглашенным королем Севера, если бы не оценивал происходящее очень быстро.
Я встала и распрямилась, больше не стесняясь. Не так, как стояла перед ним ночью, сжавшаяся в страхе.
Смертники не стесняются. И не боятся — точно уж не того, что увидят их наготу.
Дала рассмотреть себя полностью, а чтобы было лучше видно клеймо, откинула волосы назад, презрительно усмехаясь.
В его черных глазах теперь не пропасть.
…Лед.
— Дочь Асвальдсона. Хорошая попытка… но ты проиграла,
Он не спрашивал — утверждал.
А я испытала очередное потрясение. Откуда… как он понял? Вряд ли в его каминной зале — если таковая вообще была в далеком Черном замке — висел мой портрет или он интересовался мной.
Меня предали? Бред. Тогда бы он не допустил до себя. Знал обо мне и слышал историю моего происхождения? Тогда он должен был изучить своих будущих врагов досконально.
