Для многих это было важно, мстить не в состоянии ярости, а полностью осознавая то, что они делают.
Осмотрелась, вздохнула и отправилась туда, где обычно стояли мои сундуки.
Телега с поклажей была перевернута, но я легко нашла и травы, и полоски ткани для перевязки, и несколько давно приготовленных мазей — все то, что проделало вместе со мной путь от отчего дома и что должно быть у каждой жены воина. Подхватила свою поклажу и пошла туда, где уже разожгли костры и расположили раненных.
Вокруг них хлопотал тот, кого я давно определила целителем, а с ним — две ширококостные девицы, сопровождавшие наш отряд для готовки и помощи, несколько воинов.
Только меня вот не ждали. Замерли в движении, когда увидели, застыли, будто это я родилась во льдах, а не они. И могла теперь замораживать взглядом.
Я тоже замерла ненадолго, но потом присела возле ближайшего мужчины, у которого была сильно порезана нога, взялась за чистое полотно…
— Кюна, не стоит… пачкать руки о простую кровь, — меня остановил даже не неприязненный голос целителя, а страх в глазах лежащего на своих же доспехах воина.
Руки, уже поднятые в намерении вылечить опустились сами, а на плечи будто лег тяжелый груз.
Я обвела взглядом присутствующих… похоже, те кто в сознании, предпочтут сдохнуть, но не быть тронутыми мной.
Чернокнижница. Предательница.
Медленно поднялась и, не глядя ни на кого, отошла прочь. И только когда спряталась за сваленными щитами и тряпьем, позволила слезам вскипеть у меня под веками.
Я ведь всю жизнь помогала.
Исцеляла. И даже сейчас пошла на помощь не думая, не размышляя, кому именно я буду помогать. По привычке пошла — и уж точно не думала, что встречу отпор и брезгливое отторжение. Боги, неужто в стремлении защитить свой дом и род я с вашей точки зрения совершила настолько ужасный проступок?
И отчего недоверие этих людей так больно резануло по моим чувствам?
Пусть их…"
"Я выбралась из укрытия и вернулась к своим вещам. Сложила так же аккуратно, а затем присела рядом, чтобы не мешаться — снова у всех в лагере было полно дел, лишь у меня…
Пусть их.
Закрыла глаза.
Возьми свое племя, Один. Отважных и дерзких, Один
Иди на север, Один, К свободе, к свободе…
Иди на север, Один, К свободе…
ГЛАВА 20
— Ваша еда, кюна.
В голосе воина нет ни презрения, ни неприязни — только лишь усталость.
Я очнулась, огляделась, осознавая, что все еще ночь, я все еще посреди разгромленного лагеря. Как долго я дремала? Не больше часа.
