Ну а мне то что? Слова легко проверить — если эти двое доживут до утра, то он сам в этом убедится. Или он подумал, что я специально облегчила их страдания, которые они переживали с истинным мужеством воинов? То тихое «добей» было лишь отчаянным криком тела, но душа знает правильный путь.
— Не ошибись… моя королева, — всматривается в меня, будто рассчитывает найти что-то кроме безмятежности и уверенности в своих силах.
— Я ошиблась лишь однажды.
Мы оба знаем, когда.
Эгиль-Ворон уходит, и его черный короткий плащ, которым он укрывается, когда снимает доспехи, укрывает свои раны и ушибы — о да, я чувствую каждую, когда позволяю себе почувствовать — а я снова возвращаюсь к поклаже, которую уже вернули на телегу, вместе с прочими вещами, и устраиваюсь подле них, без всякого удобства, не желая больше искать места среди тех, кого я пугаю и злю.
Не сегодня.
Устала…
А утром выяснилось, что я все-таки совершила. Ледяной король так и подумал — и снова сплюнул от вспыхнувшей ярости в мою сторону, что не осталось незамеченным.
Пленные умерли… но только не потому, что я им помогла. Я поняла это, когда подошла к ним и обнаружила свежие раны, настолько свежие, что их запах все еще таил в себе дыхание мужчин.
Что ж, так или иначе Один их примет — ведь пронзивший клинок был в руках врага.
Я не стала объясняться — не поверит. Только внимательно оглядела тех, кто был поблизости, в надежде распознать того, кто мог это сделать.
Кто мог подслушать наш разговор и следить за нами.
Кто мог захотеть выставить меня в еще худшем свете перед мужем.
И кто ненавидел меня больше, чем все прочие?
ГЛАВА 21
С каждой высотой становилось все холоднее.
К Перевалу мы подходили в том месте, что на карте отца было обозначено непонятной мне завитком. И только сейчас я поняла, что это. Каскады горных троп, поднимающиеся все выше, чтобы скрыться в глубоком ущелье между пиков Двух Безымянных.
Говорили, что когда-то на вершине жил король, имя которого так долго было запрещено упоминать, что оно и верно позабылось.
И не зря запрещено — он возомнил себя настолько великим, что вознамерился построить лестницу до божественного Асгарда и заявиться к богам в гости, как равный.
И заявился ведь… мертвым.
Развеселившиеся от его притязаний боги предложили, раз он равен им, принять и равный дар. Молнию. Та ударила точно в замок, уничтожив и короля, и его домочадцев, расколов гору с позабытым теперь именем на две.
В эту огромную трещину и лежал наш путь.
