Мой граф

Теперь, когда он снимается с конкурса, можно покинуть Тарстон-Мэнор. Ему незачем тут оставаться. Он обещал Пиппе, что отвезет ее домой, но повезет ее в Лондон. Ему будет безумно недоставать их близости в спальне, но ей лучше будет с его матерью и сестрами…

А ему будет лучше избавиться от непреодолимого искушения затащить ее в постель. Родительский дом – священное место. Там Пиппа будет надежно, как в монастыре, защищена от его похотливых поползновений. А Грегори сможет сосредоточиться на совершенствовании своего профессионального мастерства.

Он отвел Принца в стойло. Заперев за собой дверцу, приветливо махнул конюху, который почтительно отсалютовал, и поблагодарил его за помощь.

Грегори решительно зашагал к дому, чувствуя себя другим…

Он глубоко вдохнул и медленно выдохнул, потом окинул взглядом верхушки деревьев, как делали Пиппа с мистером Доусоном. И не важно, что он пока ничего не видит.

Пиппа покосилась на мистера Доусона. На его лице играла добрая, рассеянная улыбка, когда они после откровенного разговора у озера возвращались в Тарстон-Мэнор.

Так следует ли ей сказать Грегори, что она любит его, или не следует? Какой будет вред от того, что она раз и навсегда снимет этот груз со своей души? Может, благодаря этому она освободится и сможет полностью посвятить себя сахарной скульптуре, потому что пока только и думает, что о Грегори: как он целовал ее, как смеялся с ней, как заставил ее почувствовать себя красавицей, когда она была обнажена и уязвима.

Честность. Она заставляла Пиппу признать, Грегори так много значит для нее, что она убегает в Париж отчасти именно по той причине, ей невыносимо быть с ним, когда он ее не любит. Когда она не его любовь.

Это было как соль на рану каждый раз, когда она смотрела в лицо правде: она любит его всем сердцем, всей душой, а он…

Он терпит ее из любви к Берти.

Пиппа поглядела в сторону дома и увидела, что Грегори идет от конюшни. Сердечко ее тут же забилось часто-часто, и она подняла руку и помахала. Он помахал в ответ, и волна горячего жара растеклась по телу, делая ее слабой. Теперь она знала, это головокружительное ощущение не просто увлечение.

Первая и единственная. На всю жизнь. Навсегда.

Любовь, которая никогда, никогда не пройдет.