Мой граф

 – Извини, я буду признательна, если ты позволишь мне сказать первой, капитан.

Их глаза встретились, и ее любовь расцвела еще сильнее. Их связь длиной почти в целую жизнь была тем солнцем и тем дождем, которые требовались Пиппе, чтобы расти.

– Давай, лейтенант, – мягко проговорил он.

– Да, хорошо. – Она натужно сглотнула, собираясь с силами, потому что приняла решение. Она скажет, что любит его. И не просто потому, что после того, как сделает это, ей будет легче уехать в Париж и остаться там. Она делает это, потому что…

Характер – это судьба.

Если у нее не хватит смелости жить искренне, признавшись в своей любви Грегори, каковы бы ни были последствия, значит, поездка в Париж – просто побег.

Она лучше. Много лучше.

Парадная дверь дома широко распахнулась, и из нее высыпала группка людей, все смеялись и болтали.

Какая досада. Как это некстати. Вероятно, признаваться кому-то в любви под деревом всего в каких-нибудь двадцати шагах от чьего-то дома, особенно в разгар приема гостей, не слишком удачная затея.

Пиппа не могла не повернуться и не посмотреть, из-за чего весь этот шум, поскольку это происходило всего в нескольких шагах. Грегори тоже.

Оценка ситуации. Это главное в хорошем солдате.

Там были лорд и леди Тарстон, оба веселые; леди Дамара с надутыми губами, хотя ее окружали несколько дам, которые трещали как сороки, и какие-то джентльмены, которых Пиппа еще не видела. Она предположила, что один или два из них, возможно, тоже архитекторы.

Лорд Марбери вышел из дома следующим, радостно кудахча о чем-то, а потом…

Пиппа резко втянула воздух.

Боже милостивый, это же…

И их ребенок, точная копия Грегори, с черными волосиками и яркими голубыми глазками.

– Сюрприз! – прощебетала леди Тарстон, обращаясь к Грегори. – Приехали ваши старые друзья!

– Со своим малышом, – подхватил лорд Тарстон, вторя энтузиазму своей супруги.

Грегори знал об их пристрастии собирать в своем доме забавный состав гостей, но это уже не смешно…

Однако времени на то, чтобы рассердиться, у него не было.

Могло ли то их короткое соитие иметь такие последствия?

Ну конечно, могло, а если это так, значит, у него сын.

Естественное изумление, которое он испытал, тут же сменилось болью настолько резкой, что она едва не согнула его пополам. Если это правда, то он потерял гораздо больше, чем Элизу и Дугала.