Мой кошмарный принц

Зацеловать до такого состояния, когда она вообще перестанет что-либо соображать. Но… Раз уж она так хочет побыть одна, он не вправе ее останавливать. Только и осталось, что смотреть, как его девушка уходит. Но ненадолго. Он просто не даст ей долго этим грузиться.

Каблуки стучали по ступеням, а в голове звенел только один вопрос: а правильно ли она поступила? С одной стороны, в следующий раз ему неповадно будет что-либо от нее скрывать, и он будет с ней делиться и советоваться. А с другой… А будет ли оно, это самое светлое будущее? Вдруг ему просто надоест возиться с ее тараканами, плюнет и уйдет к чертовой матери? Ну а что, и спокойнее гораздо.

А так уже и подберет себе феечку из поклонниц, которая станет восторженно внимать каждому его слову.

Ключ в замочную скважину попал не с первого раза — руки тряслись. Закрывала замок она уже из последних сил. Почему-то еще пять минут назад такая сильная и уверенная, она прислонилась к двери и просто сползла по ней, каким-то отрешенным взглядом уставившись на собственное отражение в зеркале.

А потом… мир смазался.

Она ведь не так много и хочет, верно? Всего лишь, чтобы с ее мнением считались. Не быть бестолковой куклой, знать, что происходит с близкими тебе людьми. Не сходить с ума от неизвестности. Просто верить и не думать, что от нее что-то скрывают. А отец… Папа тоже сглупил: он ведь сам всегда твердил, что настоящий журналист должен докапываться до истины. Почему в бытовых вопросах он этому завету не следует?

И Стас… Ну куда он лезет? Он ведь ни разу не журналист, не опер… Простой актер.

Зачем идти туда, где ему заведомо может угрожать опасность? Что и кому он пытается доказать? Ей? Но она в этих доказательствах не нуждается. И, зная ее историю, он точно должен понимать, что, если с ним что-нибудь случиться, винить она будет себя. И точно себе этого не простит.

От мысли, что Стас может пострадать, в горле образовался какой-то ком, который вырвался на волю рыданием. Но Ася даже не шелохнулась, продолжая вести молчаливый диалог с собственным отражением.

Она не знала, сколько так просидела. В туфлях, плаще, прислонившись в двери и безмолвно рыдая. Из такого состояния ее вывел нерешительный стук в дверь, а затем негромкий голос:

— Ася, открой, пожалуйста. Я тебя очень прошу. Это важно.

Пришел! Все-таки не плюнул, не решил пойти по пути наименьшего сопротивления. Неужели и правда….

Торопливо вытерев слезы, Ася сбросила туфли, сняла плащ и забросила его куда-то на вешалку.