Мой наполовину (СИ)

Со мной общался какой-то мужчина помимо следователя. Тоже интересовался всеми деталями. Я их помнила. Как если бы они спросили, когда и во сколько я родила своего сына. Кристальная память на то, что мечтала забыть.

Потом меня отпускали, и я проводила свои дни взаперти.

Гуляла только у дома и каждый раз возвращалась к тому месту.

Олег пытался со мной связаться. Но стоило услышать его голос, я знала, что он начнет говорить мне о том, что я не виновата. Но как он мог это вообще произносить? Это я оставила его сына одного.

Я не могла этого выносить. Я не могла слышать его добрый голос и твердить обратное.

А еще… ко мне пришла однажды его сестра. Та самая Жанна. Я не могла не встретиться с ней. Пусть и сгорала от жуткого стыда.

Я была уверена, что она начнет обвинять. Я ловила ее взгляд, но там не было ничего.

Лишь вопрос: «Что случилось?» и «Кто этот человек?»

Я ответила. Рассказала все. Монотонно. Детально. Быстро. Понятливо.

Она услышала и все поняла.

– Мне жаль, Саша. И знаешь, я скажу тебе так, что Олег никогда не поступил бы иначе. То, что произошло дальше лишь случайность.

Возможно, я бы могла допустить мысль, что она права. Но это ничего не изменит.

– Его сын… Мне так жаль…

– Сергей, справляется как может. Он продолжает все, что делал и при Олеге, чтобы он им гордился.

– Прошу, скажи ему, что очень сожалею…

– Я говорила, он не слышит.

– Быть может, потому что это не твоя вина?

Она ушла и мне запомнилась ее улыбка.

Перед Новым годом я увидела ее снова. Мы с Гордеем гуляли во дворе и собирались уходить домой. Жанна подошла как ни в чем не бывало и улыбнулась, поздоровавшись.

– Привет, – я настолько была ошеломлена, что не могла дальше ничего сказать.

– Да… Собирались уже домой. А ты гуляешь?

Я вспомнила, что Олег говорил, что живет в той квартире, где жили мы с сыном.

– Ага. Приехала глянуть на квартиру, вдруг что там с отоплением или светом.

– Квартиру? Разве вы не там живете?

– Не-а. Мы на Октябрьской.

– Алла, сейчас опекун Сергея, но по факту я. Поэтому живем в ее квартире.

– И не говори. Как Гордей? Растет?

– Еще как. Девять месяцев.

Мы медленно шли по дорожке. И болтали о разном. Это оказалось легко. Пусть вина и пролегала, между нами, по-прежнему толстой чертой.

– Брат сказал, что ты по-прежнему не отвечаешь ему.

– Я так не могу.