Мой наполовину (СИ)

Осталось убедиться, чтобы с Сашей все было также хорошо.

Сергей ушел. Его забрала Алла, которая, разумеется, не стала ко мне наведываться. Мой сын прекрасно все понимал, но он просто ребенок, которому нужен отец. Первый суд назначили на двенадцатое января. Мне же остается надеяться, что он не затянется. Учитывая, что родители парня будут настаивать на том, чтобы меня посадили за решетку.

– Как она? – спрашиваю сестру, оставшись с ней наедине.

– Плохо. Отказывается вообще слушать.

– Черт, – тру лицо, ненавидя расстояние между нами.

– Потому что она составила свою картинку Олег. У тебя было все. Теперь ничего.

– Боже, я просто развелся с женой, с которой брак себя исчерпал и заступился за девушку, в результате чего произошел несчастный случай.

– У тебя есть бумага и ручка?

– Я напишу ей кое-что, передашь?

Вывожу на листочке единственные три слова, которые готов сказать сейчас, и надеюсь, что она поймет их значение. Сворачиваю в четыре раза клетчатый отрывок и отдаю сестре.

Она забирает его, отправив в блокнот, и сжимает мою руку.

– Мы с мамой верим в тебя.

Улыбаюсь как могу задорно, вселяя веру в нас обоих.

Она смотрела на меня холодным взглядом. В них не читался стыд или сочувствие. Я больше не узнавала свою маму в этой женщине.

– Как ты могла? – повторила свой вопрос.

Поняв, что не смогу сдержать эмоции, я осмотрелась.

– Простите, могу я поговорить с мамой? – обратилась к полицейскому.

– Пять минут, пока я буду заполнять бумаги.

Он указал на комнату, похожую на ту, где я была недавно.

Войдя внутрь, мама захлопнула дверь и почти накинулась на меня.

– Что ты натворила, глупая? Что происходит?

Она не понимала, видимо, потому что ей еще не сообщили ничего.

– Два миллиона, мам? Это моя цена? Цена того, что со мной сотворил этот подонок?

– Что? Но как… – ее шок был на лице нарисован черными красками, как и ее нутро.

– Твое увольнение. То, как ты не переживала о деньгах и спокойно сидела дома. Боже… Да сколько в тебе осталось человеческого?

– Ах, вот в чем дело? Ты все жалеешь себя? А я говорила, не рожай это исчадие, но ты же возомнила себя вселюбящей матерью? Так почему я виновата в том, что тебе жить не на что?

– Ты не поняла? Ты продала меня насильнику.

Я вдруг вспомнила, как уважала ее.