Мой невозможный дракон

Открыл его и осторожно достал невероятно изящное украшение — кулон в форме капли на тонком золотом… волоске?

Капля, размером не больше моего ногтя на мизинце, напоминала застывшую каплю крови. Словно живая, она пульсировала и переливалась всеми оттенками красного.

— Благодаря этому кулону магия впитается в кожу, попадет в кровь, изменит ваш запах, окутает вас шлейфом ауры Алерии. Вы станете другим человеком. Скорее всего, даже ваш характер изменится.

Сжала челюсти, потому что зубы невовремя решили станцевать чечетку.

— Физически вы практически ничего не почувствуете, но в душе появится ощущение, словно вы потеряли что-то очень ценное. На короткое время. Так сказать, побочное действие. Должен вам признаться, что Сервик не выдал тайну вашего ритуала, он умер так ничего и не сказав, до самой смерти восхваляя герцога. Поэтому магия драконов стала единственным выходом.

Вздохнула, но сдержала эмоции.

— Хотите посмотреть, как действует магия? — вдруг поинтересовался император, сощурив глаза.

Кивнула, удивленная вопросом.

Кассий Первый провел меня в небольшое помещение при кабинете, похожее на комнату отдыха. Вероятно, это и была комната отдыха императора, в которой, на удивление, оказалось очень мало мебели: диван, на который мог прилечь высокий и крупный мужчина, узкий шкаф для книг, зеркало и небольшой столик, за которым мог перекусить один человек. То есть дракон.

Император подвел меня к зеркалу в толстой позолоченной деревянной раме на изящных ножках, встал за моей спиной, вежливо поинтересовался: «Позволите?».

Капля ярко вспыхнула рубиновым светом и стала впитываться в кожу, растворяясь в ней вместе с цепочкой-волоском, на которой висела. Стало немного щекотно, на коже медленно, один за одним появлялись замысловатые рубиновые узоры из переплетаюшихся между собой нитей, расползающихся в разные стороны.

В ошеломлении завороженно смотрела, как рубиновые «нити» заползают на шею, щеки, лоб, уходят под волосы, расползаются на ключицы, плечи…

Кроме легкой щекотки, появилось тепло в районе груди и живота, которое теплыми юркими змейками распространялось по всему телу и, казалось, проникало в каждую клетку…

Когда все закончилось, от капли и цепочки-волоса на моей шее и груди не осталось и следа.