После такого ничего не будет… Даже так не особо хорошо, как раньше. И я сполна почувствую разницу между тем, что считал хреновым. И тем, что такое — в самом деле хреново…
Позади слышу тяжелое пыхтение, боковым зрением наблюдаю темную макушку Миши, одного из моих ближайших помощников. Похоже, он единственный, кто меня боится не до такой степени, чтоб не послушаться распоряжений.
Но мне сейчас свидетели нахрен не нужны. И совсем не потому, что проверяющему из министерства недолго осталось на своих двоих ходить и пользоваться тем, чем он сейчас пользуется в постели.
На то, что это кто-то увидит, мне откровенно похер. Но я не хочу, чтоб кто-то увидел… ее.
Даже если она там.
А она там. Там!
В глазах уже красное марево, и я не могу его контролировать!
На нерве и диком адреналине чуть было не пролетаю нужный этаж, и Миша тормозит:
— Хазар! Пятый!
На полном ходу разворачиваюсь и, не глядя на порядком сбледнувшего с лица парня, увидевшего мою перекошенную рожу, рву дверь с площадки на этаж.
У номера пять два тоже не останавливаюсь.
Бью ногой в район замка, и деревянное полотно устоять перед таким напором не способно.
С треском распахивается дверь, подскакивает на кровати худой голый мужик с отчетливым пивным животом.
Он смотрит на меня с испугом, а я торможу, оглядывая номер.
И все больше и больше сатанея.
Разворошенная кровать, по состоянию которой явно можно понять, что тут недавно занимались сексом.
Раскиданные вещи, мужские и женские.
Взгляд цепляется за джинсовую курточку. Голубую такую, самую обычную.
В последний раз я её в такой видел… Пару дней назад, когда она дочь привозила.
В душе льется вода.
— Кто ты такой, мать твою? — орет пришедший в себя мужик и тянется к телефону.
Я делаю шаг вперед и ногой вышибаю гаджет из слабых пальцев.
Мужик верещит, словно свинья, и валится на кровать, почему-то прикрывая хозяйство другой ладонью. Не пострадавшей от моего удара.
Все это: раздолбанная кровать, фольга от оберток резинок на полу, разбросанные вещи, шампанское и бокалы на столике, сигаретный дым, удушливый запах того, чем тут только что занимались, шум душа на заднем плане, неожиданно вызывает лютую брезгливость.
Она наваливается на меня, словно тяжелое одеяло, из тех, отсыревших, кисло пахнущих плесенью, которыми любили накрывать в детдоме.
Перед тем, как начать бить.
Я уже, кажется, чувствую удары.
Я словно возвращаюсь в свое прошлое, когда не мог ничего сделать, никак не мог отбиваться, защищать себя, слишком маленький и слабый.
