Ане трудно пришлось.
С нами обоими.
Но она справилась, моя женщина. Навсегда моя.
Женщины мудрее мужчин. Они умеют не только слепо ненавидеть, яростно мстить, больно бить в самые уязвимые места. Но и прощать. Терпеть бесконечно. Любить самозабвенно. И дарить тебе жизнь. Во всех ее проявлениях.
Я не верил в это. Не думал об этом.
До появления Ани в моей жизни.
И вот теперь, какие-то уроды пытаются снова использовать ее в своих целях. Чтоб добраться до меня.
Эти уроды не понимают, что Аня — не мое уязвимое место.
Она — мое самое сильное место. Несмотря ни на что.
Но это не значит, что я не вкопаю в землю любого, кто попытается посмотреть на нее косо.
Шевелю пальцем, и Миша срывается с места.
Отворачиваюсь, перевожу взгляд на окно, прикуриваю, особо не вслушиваясь в хруст, звуки ударов и утробный вой за спиной.
Я не наслаждаюсь страданиями других, что бы там про меня не терли в городе. Но часто сила — единственное, что понимают твари, решившие, что они хитрее всех.
— Хаза-а-ар… — ноет Жека, — за что-о-о-о?.
. Я же никогда… Никогда…
Мне не интересно, что он там никогда.
Никогда не предавал?
Все бывает в первый раз.
Хруст становится интенсивней, и я думаю, что Мишу пора тормозить, а то перестарается. Нет в нем меры, нет понимания момента.
Был бы тут мой друг Каз, большой умелец раскалывать людей на мелкие детали, даже особо не применяя силу, чисто на одном запугивании и ловле на нестыковках в легендах, то все бы было быстрее. И бескровней.
Но Каз умотал со своей женой в Европу, на какую-то выставку.
Верней, выставлялась его женщина, довольно известная у нас в городе и не только в городе художница, а Каз тупо не отпустил ее одну. Он вообще с нее глаз не сводил ровно с того момента, как увидел. И правильно делал, кстати. Молодец.
Я, вот, ступил. А он не до такой степени параноик, да.
И теперь, как результат, его женщина с ним, любит его, утешает ночами, ждет дома, греет постель. Родила детей.
А я…
А я расплачиваюсь за свои грехи.
— Хаза-а-ар…
— Миша, — негромко зову я, и мой помощник понятливо снижает градус общения.
За спиной становится тихо.
Подозрительно тихо. Поворачиваюсь, вздыхаю про себя.
Картина маслом: Жека валяется на полу в собственной кровище и соплях, Миша с невозможно удивленным видом стоит напротив.
— Это… Хазар… — растерянно бормочет он, — я того… Не сильно и ударил…
Смотрю на чуть подрагивающие ресницы Жеки. Притворяется, твареныш.
Но с Мишей поделиться этим наблюдением не успеваю, в дверь аккуратно скребутся.
