Его Ляле дай волю, она моего друга в деревне на всю жизнь запрет, или, еще круче, к кровати привяжет.
И без того привязала уже.
Рожает и рожает, как кошка.
Вон, третий ожидается.
Я за Ара, конечно, рад, ему, как и большинству, наверно, бывших детдомовцев, очень нужна семья. Большая и счастливая. И дом — крепость и очаг.
Все это ему его ручная рыжая кошка устраивает, тут без базара.
Но проблема в том, что наше прошлое от нас никуда не девается.
И Ар, конечно, может забуриться в деревню и послать ко всем чертям и меня, и наш общий бизнес… Но он так не сделает.
Потому что знает, если достанут меня, то потом, автоматом, и его. И Каза. По всем пройдутся.
Это наша плата за нынешнее положение.
Когда-то давно, еще в детдоме, мы мечтали о том, что будем все решать сами. И что от нас будет зависеть все не только в этом городе. Времена такие были, да и мы тоже такие. Маленьким голодным зверятам хотелось всего и сразу. И мы были готовы выгрызать это у судьбы, не считаясь с ценой.
И вот теперь, выгрызя свое, получив то, что хотелось, к чему стремились, мы, естественно, и платим за это по полной стоимости.
Даже с процентами набежало.
А еще, что гораздо хуже, за наше положение, наши достижения платят наши близкие люди.
И если за себя я никогда не боялся, нет этой опции в моем организме, то вот за детей и Аню…
За них я не просто боюсь.
Я даже думать не хочу на эту тему. Потому что всякий раз флешбеком накатывает то состояние, что было, когда Аню и Ваньку потерял в первый раз.
Дикая смесь ужаса, ярости и полнейшего, оглушающего бессилия, когда не управляешь ситуацией.
Когда осознаешь, что, пока ты тут прыгаешь бессмысленно, где-то возможно мучают или убивают самую главную ценность в твоей жизни. Единственный смысл, потеряв который, жить точно не получится больше.
Только подыхать.
Это осознание было настолько четким в тот момент, настолько кристальным, что после, все, что я делал, было подчинено одному: никогда в жизни больше такого не испытывать.
Осознание себя над пропастью, на грани, за которой только смерть…
Я никогда вообще не чувствовал такого, хотя думал, что все повидал, и что ничего не может уже удивить и испугать.
Я думал, что не способен пугаться.
Ошибался.
И с каждым прожитым годом, с каждым днем, когда смотрю на свою дочь, сына, свою женщину, я понимаю, что страх, тот леденящий, мертвенный ужас потери может в любой момент вернуться.
Если не предприму меры. Не поменяю все вокруг. Не сделаю мир рядом с собой безопасным.
