Мой револьвер быстр

Ее лицо излучало необычайную красоту, волосы живым потоком струились по плечам. Высокая упругая грудь, не стесненная оковами лифчика, манила к себе.

Я поставил чашку на край стола, не в состоянии отвести взгляда.

— Мы будто давно женаты, — произнесла Лола. — Сидим себе как ни в чем не бывало, а нас разделяет целая комната.

Комнату пройти нетрудно. Лола протянула мне навстречу руки; я поднял ее на ноги и сжал в объятиях, упиваясь терпкой сладостью ее губ и языка.

Я не хотел ее отпускать, но она выскользнула из моих рук, достала сигареты, заставила меня закурить, а сама исчезла в спальне.

Окурок обжигал мне пальцы, когда она позвала меня. Только одно слово.

Лола стояла в центре комнаты, в тени абажура, повернувшись ко мне спиной. Она смотрела в открытое окно, в ночную тишину, и казалась творением гениального скульптора, столь нежна и красива была ее поза.

Легкий ветерок плотно прижимал прозрачный шелк ночной рубашки, вырисовывая каждую черту, каждую линию.

Я замер в дверях, не осмеливаясь дышать, боясь, что это чудесное видение исчезнет.

— Тысячу лет назад я решила, что надену эту рубашку в свадебную ночь. Тысячу лет назад я вырвала из груди сердце… И вот встретила тебя.

Когда повернулась грациозным порывистым движением и шагнула мне навстречу.

— Никогда у меня не было ночи, которую я хотела бы запомнить. Так пусть ею будет эта.

В глазах Лолы горел ярко-жгучий танец страсти.

Требование, которое было ненужным. Я схватил ее за плечи, и мои ногти впились в нежное тело.

— Я хочу, чтобы ты любил меня, только сегодня, — выдохнула она. — Я хочу любви такой же сильной, такой же яростной, как моя, потому что «завтра» для нас может не наступить, а если и наступит, то так больше не будет. Скажи мне, Майк, скажи.

— Я люблю тебя, Лола. Я сказал бы тебе это раньше, но ты не позволяла. Тебя нельзя не любить. Когда-то я решил для себя, что не способен на любовь. Я был не прав.

Пальцами она закрыла мне рот. Потом взяла мою руку и положила себе на плечо, к бретельке.

— Эта рубашка одевается лишь один раз. И есть лишь один способ снять ее.

Дьявол соблазнял мою плоть. Я любил дьявола.

Я рванул шелковую материю, та разошлась с торжествующим треском…

— Я люблю тебя, Майк, люблю, — повторила Лола.

Ее рот был холоден, но тело пылало.

Эта была ночь, которой, она думала, у нее никогда не будет.

Это была ночь, которую мне никогда не забыть.

Я проснулся в одиночестве. Рядом к подушке была приколота записка.