Кто-то, поплескивая ее прямо из бадьи себе на обнаженную грудь, радостно отдуваясь, принялся рассуждать:
– Нет, братцы славяне, колодезную воду никакими соками не заменишь. Арбузные... они хоть и сладки, да что толку? После них еще больше пить хочется...
– Ну, ты это брось, Андрюха! Я бы еще долго мог терпеть опосля бахчи-то.
Завязался короткий спор.
– Тебе хоть бы что, Коля! Ты у нас, как верблюд, неделю могешь без воды. А для нас, простых человеков, без воды...
– ...и ни туды, и ни сюды! – подхватил Андрюха и захохотал.
Я решил не прерывать этой «дискуссии», после нее все как-то оживились, начали сбрасывать гимнастерки и поливать друг друга, хохоча и ревя по-бычьи от холоднющей воды. Не выдержали и мы с Хальфиным, подключились к повеселевшим купальщикам. Откуда-то (из ближних, знать, хат) появились две девицы с ведрами. Это в значительной степени прибавило веселости. Девчата теперь поливали бойцов из своих наполненных ведер, взвизгивая в тот момент, когда кто-то из бойцов ухитрялся ущипнуть их.
Солдаты старались вырвать из девчачьих цепких рук ведра и в свою очередь облить водою их. Иногда им это удавалось – девичий визг и смех делался еще громче, сочнее и ядренее. Из ближних хат повыскакивали другие молодухи и присоединились к первым. Поднялся дым коромыслом, а коромысла, с которыми вышли по воду первые девчонки, валялись рядом с колодцем, совсем забытые. Их юные хозяйки гонялись с расплескивающейся из ведер водой за моими минометчиками, которые носились вокруг, не больно-то стараясь увернуться от этой самой воды.
Так же вели себя и хуторские жительницы. Звонко хохоча, они поливали и изо всех сил колотили по спине тех, кто, изловчившись, чмокал их в щеку, а иные и в губы. И не узнать было солдатушек моих. Какой-нибудь час назад многие из них едва передвигали ногами, даже потихоньку постанывали, а временами и вскрикивали, когда под больную ногу попадал камушек или что-то другое жесткое или колючее. Теперь же они гонялись за убегающими от них девицами, как молодые жеребчики.
Даже Николай Светличный, оставив в стороне свой миномет, включился в общую веселую кутерьму, в этот неожиданно возникший праздник Ивана Купалы. Было смешно и радостно видеть, как он, пытаясь схватить за подол юбки, прихрамывая, почти уже настигал самую озорную. Видя это, она притормозила, и в тот момент, когда он подхватил-таки краешек ее платья, бухнула ему на голову полведра воды и окатила всего. Рев и хохот поднялись с новою невообразимой силой.
