Мой Сталинград

Представляю себе, как радовались этой встрече в 62-й армии генерала Чуйкова и каким потрясением явилось это для немцев. Именно в тот же день из ставки фюрера, находившейся под Винницей, генерал-полковник Паулюс получил радиограмму:

«6-я армия временно окружена русскими. Я решил сосредоточить армию: северная окраина Сталинграда, Котлубань, высота с отметкой „137“, высота с отметкой „135“, Мариновка, Цыбеко, южная окраина Сталинграда. Армия может поверить мне, что я сделаю все от меня зависящее для ее снабжения и своевременного деблокирования.

Я знаю храбрую 6-ю армию и ее командующего и уверен, что она выполнит свой долг.

Трудно сказать, поверил ли Паулюс заверениям Гитлера. В те дни мог еще и поверить, потому что издал свой приказ по армии. Текст его звучал на торжественно-патетической ноте:

Армия окружена, но не по нашей вине. Вы всегда стойко держались даже тогда, когда враг у вас за спиной. Мы его остановили. Своей цели – нас уничтожить – он не добился. Много еще я должен потребовать от вас: вы должны преодолеть все трудности и лишения, в мороз и холод выстоять и биться с любыми численно превосходящими силами противника! Фюрер обещал нам помочь.

Вы должны драться до тех пор, пока не победим. Поэтому держитесь. Фюрер нам поможет».

В эти же дни секретарь Кировского райкома партии Сергей Дмитриевич Бабкин докладывает Чуянову (именно докладывает, потому что все руководители области говорили тогда на языке военных), докладывает о следующем:

Нельзя говорить, что Гитлер не пытался помочь окруженным и в снабжении, и спешной подготовкой свежих войск на юге, в районе Котельникова, для помянутого в его радиограмме деблокирования угодившей в беду одной из лучших своих, ежели не самой лучшей армии.

Вслед за Гитлером помочь окруженным поклялся и рейхcмаршал Герман Геринг. Этот толстобрюхий шеф люфтваффе уверил Паулюса в том, что его армия не будет испытывать недостатка в продовольствии и во всем другом, что можно перебросить с помощью авиации, главнокомандующим которой он был. И Геринг, казалось, сдержал свое слово.

На третий же день после того, как советские войска замкнули роковое для немцев кольцо, с юго-запада и с северо-запада стали выплывать волна за волной армады «Хейнкелей-111» и других тяжелых транспортных самолетов. Они появлялись на рассвете, летели медленно, и темный цвет их, казавшийся перед восходом совсем черным, был зловещим, пугающим. Но таким он виделся для нас, но только не для наших летчиков-истребителей, да еще для зенитчиков.