Онлайн-библиотека книг
Любовью ведь я совсем не избалован.
В моем мире похоть и расчет правят, а по-настоящему нет ничего.
- Исчезните оба, - Арон делает шаг к кровати, и под ногой у него с хрустом доламывается моя камера. - За дверью ждите.
- Не устал, командир? - Виктор зеркально напротив стоит, их разделяют постель и Алиса. - Это твоя вина, Арон. Я говорил тебе, что не нужно. Пускать посторонних в наш дом.
- В том, что ты себя контролировать не умеешь и к девчонке в трусы лезешь, я виноват? - Арон наклоняется и поднимает с пола дубинку.
- Не давать ей прохода, Арон. Чтобы красотка папу прихватила и вещички, и убралась восвояси, - напоминает Виктор. - План гавно.
Усмехаюсь и собираю с ковра останки камеры.
Мы давно не пацаны, и можно не прятать сигареты от деда и матери, но есть традиции, хорошее воспитание, воскресный совет, есть мы трое - и мы, увы, худшие представители этой семьи.
И семья об этом не знает.
А она…
Смотрю на Алису.
Она все слышит. Сидит на кровати, потирает запястья, и тоже смотрит на меня.
И я понимаю, что ее беседа на повышенных не волнует. Мы с ней одни и те же фрагменты в голове крутим. Как она кричит и стонет в подушку, извивается на кровати, целуется с моим братом, вжимается в него голыми ягодицами и послушно тянется ко мне. И открывает рот.
Еще бы секунда, и я бы толкнулся в эти припухшие красные губы.
И она бы приняла.
Она хотела.
Сжимаю челюсть.
Алиса молчит.
И меня тоже болтать не тянет, что сегодня урок ей был за отказ. Поехала бы ко мне - я бы дракона с тремя головами нашел и к лапушке-принцессе в охрану приставил.
Она неправильно выбрала. И получила за это. Но какой из меня нахрен воспитатель, если я на ее тонкие руки в красных отметинах смотрю и впервые в жизни жалею, что меня зовут Николас Рождественский.
Уже тянусь к ней, но Виктор опережает.
- Ладно, - он наклоняется к Алисе. - Болит? Покажи мне, - берет ее за руки, и она ойкает.
- Да, болит, - подтверждает.
- Я за аптечкой, - кидаю камеру на пол, отряхиваюсь, возле двери оборачиваюсь, не сдержавшись.
Алиса в одеяле, на постели, вытянула вперед руки. Рядом мои старшие братья, оба наклонились к ней, и тихо обсуждают, что кожа содрана, и обработать надо.
Она кивает. Смотрит на Арона. На Виктора. Слегка поворачивает голову.
Встречаемся взглядами.
И я столбенею.
В полутьме ее глаза из голубых стали черными, и вместо блондинистой лапушки я сейчас вижу юную ведьму. Которая зажигает спичку.
Мы гореть уже начали.
