Мои сводные монстры

Это его голос, глубокий и чувственный, словно он всегда в объективе, для миллионов телезрителей говорит.

- Хватит, - напряженный ответ. А это папа. - Ты же не за этим меня разбудил. Не коньяк с тобой пить.

Сдвигаю брови и едва не делаю шаг вперед, поглядеть на странную парочку - папа и Ник.

- Не коньяк, Саша. Ты догадливый, - панибратски отвечает Николас моему отцу, и я останавливаюсь.

Опускаюсь на корточки и морщусь от боли в ягодицах. Ставлю на пол стакан, тарелку с бутербродами, держусь за стену и сдвигаюсь чуть ближе к приоткрытой двери.

Это кабинет. Или какая-то переговорная, может быть, та самая легендарная, где каждую неделю собираются все Рождественские на семейный совет.

Приглушенный свет, тяжелые зеленые шторы задернуты. Круглый стол, на нем графин. Два широких стакана рядом. Открытая шкатулка с папиными сигарами.

И они вдвоем, папа и Ник, сидят в мягких креслах, напротив друг друга.

- Говори, чего хотел Николас, - папа цедит коньяк, трет лицо. - И я пойду досыпать. У меня график работы жесткий.

- Всем нравится попрекать меня тем, что я свободен, как ветер, - кивает Ник. Нюхает сигару, маленькими стальными кусачками неторопливо срезает кончик. И так же лениво замечает. - Но зарабатываю я при этом не меньше твоего, Саша.

- Николас, к делу, - папа дергается, и коньяк льется из стакана на его бордовую шелковую пижаму, - черт, - он отряхивается.

Качаю головой и беру бутерброд. Голод дикий, с жадностью откусываю кусочек.

- К делу, так к делу, - соглашается Ник.

Я жую.

- Свадьбы не будет, - говорит Ник, и его мерная болтовня набирает скорость, голос становится жестким. - Вариантов у тебя нет, Саша. Бери дочь, и давай, до свидания. Или, - он щклкает зажигалкой, - я сам тебя отсюда уберу.

Брызги слюны летят в разные стороны. Хватаю стакан с соком и большим глотком запиваю бутерброд. Закрываю рот ладошкой, не выпускаю возмущение и злость.

Он сам, пару часов назад, ходил за аптечкой, мазал мои руки зеленкой и спрашивал шепотом, не щиплет ли, и взгляд у него при этом был такой, что…

Поразительно.

Он сидит, выпускает изо рта густой дым, смотрит на моего папу и ждет.

- Мы с твоей матерью поженимся, Николас, - говорит папа и залпом доппивает коньяк. - И войну объявлять мне не нужно. Я к ней всегда готов.

Мысленно киваю на папин спокойный голос и кусаю бутерброд.

- Какие у тебя претензии? - продолжает папа. - Ко мне. Или, - он усмехается, - к моей дочери?

Ник молчит.