Она заканчивает смеяться, а я борюсь с желанием схватить ее за плечи и тряхнуть, чтобы ее веселье продолжало расплескиваться вокруг. Ясное дело, бережно.
– О чем ты думаешь? – Впервые в жизни я выдавил из себя этот вопросец.
– Вспоминаю, как Джуд советовал мне проплакаться, когда считал, что мне пора встряхнуться. Слава богу, что у меня такой брат.
Хороший брат, ничего не скажешь. Мне надо быть к нему подобрее. Где бы еще накопать доброты?..
– Кстати, почему ты не разговариваешь со своим братом?
От таких вопросиков мне делается нехорошо.
– Говорю же, он козел.
– Два козла пара.
Судя по ее улыбке, это милая шутка. Я близок к тому, чтобы заулыбаться в ответ, как ни неприятна мне эта тема.
– Он против моего образа жизни. Хочет, чтобы я вернулся в Бостон и открыл свою детективную фирму, как мы планировали. – Я раздраженно ерошу себе волосы. – Как будто ничего не произошло.
– Ты про похищение Кристофера? – тихо спрашивает она.
– Да. – Я едва не срываюсь на крик. Надо же, она запомнила имя! – Представь себе.
– Как твой брат относится к случившемуся?"
"– Кевин? Он… – Когда я рассуждаю об этом вслух, у меня такое чувство, будто из меня щипцами вытаскивают внутренности. – Тогда, по свежим следам, он сказал, что в карьере любого детектива хотя бы раз происходит такая беда и это именно такой случай. Дело усугубляется тем, что это ребенок. По его мнению, правильный выход не был очевиден, но, когда я оглядываюсь назад и все ясно вижу, это для меня горькая пилюля.
Это последнее, о чем я хотел болтать сегодня.
И вообще когда-либо.
Хотя, может, это и неплохо, потому что служит напоминанием, что мне не пристало подбивать клинья к сексуально неудовлетворенной училке второго класса из Коннектикута, мечтающей о детишках, о муже, о полном наборе.
– Я взялся расследовать убийство Оскара, потому что у меня должок перед другом. Но официальные расследования – не мое дело. Это одноразовая сделка.
– И ты боишься оплошать.
Я открываю рот, чтобы не согласиться, но ведь она права.
– Пожалуй.
Как всякий на моем месте.
– Ну не знаю… – бормочет она, пристально, даже слишком, глядя на меня. – Не всякий так к себе суров.
У меня спазм в горле.
– Ты ничего об этом не знаешь, Тейлор.
Тон у меня грозный, но она не намерена оставлять эту тему. Зол я на нее или, наоборот, испытываю облегчение? Даже не знаю. Ясно одно: мы оба замерли как вкопанные.
– Знаю, ты относился к делу с душой из-за утраты друга детства, там не было места эгоизму, тем более халатности.
