Моя до полуночи

Кэму стало жарко, с замиранием сердца он почувствовал, как холодные пальцы Амелии скользят по его разгоряченному телу. Прикосновения вызвали у него такое наслаждение, что из его груди невольно вырвался тихий стон. Он сел, снял с себя рубашку и отшвырнул ее в сторону.

Амелия порывисто обняла его, и ее длинные волосы покрыли его грудь и плечи, словно шелковое покрывало. Он замер, завороженный, а она стала покрывать легкими частыми поцелуями его грудь, плечи, шею…

– Амелия… – Он обнял ее голову и прошептал: – Monisha.

Лицо Амелии блестело в свете костра, губы стали цвета спелых ягод.

– Что означает это слово?

– Monisha? Это ласкательное слово. Цыган называет так женщину, с которой он близок.

Кэм опустил ее на одеяла и стал нашептывать ей на своем языке ласковые слова, рассказывая, что он хочет так ее заполнить, чтобы они стали corthu, одним целым Кэм и сам почти не понимал, что говорит, потому что был опьянен запахом и жаром, исходившим от тела любимой.

Он распахнул халат и ночную рубашку, обнажив Амелию до талии. Она была так великолепно сложена, с такой крепкой роскошной грудью! Кэм взял в рот один сосок и слегка потянул его губами.

Амелия извивалась под ним, решительно его отталкивая. Но Кэм, тяжело дыша, схватил ее руки и прижал их к телу, а потом задрал подол ночной рубашки и припал губами к влажной плоти.

Чувствуя, что теряет над собой контроль, он прижался к ней щекой и сказал со всей нежностью, на которую был способен:

– Я не сделаю тебе больно.

– Но не там, – жалобно простонала она. Он не смог подавить улыбки.

– Особенно там. – Кэм провел пальцем по ее бедру и остановился в мягких завитках. – Я хочу изучить каждую частичку твоего тела, monisha. Лежи спокойно… Вот так… да, любовь моя, да…

Он опустился ниже, дрожа от возбуждения, провел губами по сомкнутым лепесткам, а потом, раздвинув их языком, нырнул внутрь…

Амелия лишь молча вздрагивала, крепко обхватив его ногами.

Но она совершенно потеряла представление о том, что происходит, когда он просунул внутрь палец. Сладкая мука стала почти невыносимой, а Кэм терпеливо ждал, пока тихие стоны не превратились во всхлипывания.

Через какое-то время – минуту, час? – он подтянулся вверх и прижал Амелию к себе, а она начала судорожно расстегивать ему брюки.