Моя мачеха – иномирянка (СИ)

– Мне кажется, это недоразумение, – беспечно отмахнулась я, но тут же закашлялась. Просипела: – Если бы я пострадала, то и ты тоже. Мы же вместе были!

– Почему у тебя руки дрожат, а глаза на мокром месте? – прищурился Вадик. – Смотришь новости с такой виноватой моськой… Думаешь, ёлка из-за тебя загорелась?

– Ну, я же дунула на неё пепел от бумажки, – стушевалась я.

– Пепел! – поднял он палец. – И его там было всего ничего. Пыльца одна. А своим дыханием ты пока деревья не поджигаешь. Это некачественная проводка, зуб даю!

– Он прав, – добавила Наташа и повернула ко мне экран смартфона.

 – Посмотри, пожарные уже установили причину возгорания. Все провода оплавлены. Учредители сэкономили на качестве гирлянды. Да ещё соединили между собой сразу несколько штук. Ты вообще ни при чём! Не выдумывай.

Мы продолжили обсуждать этот вопрос, когда меня привезли с КТ, и прервались, только когда доктор принёс результаты.

– Придётся вам полежать у нас день-другой, – посоветовал он. – Снимем интоксикацию. Как вы умудрились так надышаться? Слышал, что пожар ликвидировали очень быстро.

– Она у нас вообще человек крайне старательный, – рассмеялся Вадик.

Я же недоумевала вместе с доктором, ведь подруга была права: никто не пострадал, кроме меня. И, похоже, надышалась я очень сильно, потому как в первую же ночь, которую пришлось провести в клинике, мне приснилось это…

Я стояла посредине огромной комнаты, уставленной старинной красивой мебелью, – подобную увидишь разве что в музее или историческом кино.

На большущей кровати с балдахином раскинулся крупный мускулистый мужчина с лицом настолько красивым, что перехватывало дыхание.

Но ещё более потрясающей была кожа незнакомца. Она чуточку светилась, и сквозь неё будто бы проступал рисунок чешуи. Как если бы из перламутровых ракушек вырезали аккуратные ромбики для боди-мозаики.

«Хм… – подумалось мне. – Красивый и необычный сон. Кстати, эту идею можно будет воплотить в скульптуре».

Мои размышления прервал стук в дверь. Но мужчина не шевельнулся, даже когда та приоткрылась.

– Мой соэр, – прозвучал мелодичный женский голос. В комнату вошла брюнетка в длинном плаще, который она сбросила одним движением, поразив меня идеальностью округлых форм. – Я облегчу твои страдания.

От его хриплого, наполненного непередаваемой болью голоса меня бросило в дрожь. Будто по коже прошлись наждачкой. Но гостья не сдавалась.

– Клянусь, всё, что я сделала, было ради тебя…

Она всё равно не двинулась с места.