Моя мачеха – иномирянка (СИ)

 – А любит Кендан вас! Ведь он каждый день уединяется с вами на закате!

Я промолчала, не желая, чтобы кто-нибудь узнал, чем именно мы занимались после ужина, перед тем как Кендан выставлял меня из спальни. В основном время проходило за разговорами о здоровье Амелоты, а вчера соэр немного рассказал о мире, куда я попала.

Вот только о предсказании, которое непосредственно касалось меня, он предпочитал молчать, обещая раскрыть всё позже. Я подозревала, что Кендан сомневался в пророчестве, да и во мне, поэтому тянул и ждал хоть каких-то изменений в состоянии дочери.

Конни влетела в комнату, как всегда, будто вихрь. И принесла с собой запах чистоты утреннего свежевыпавшего снега. Поставив на пол корзину с хрустящим от крахмала бельём, потребовала:

– Немедленно поднимайтесь, сейра Стенси! Вы же не хотите опоздать на утреннюю прогулку? Амелота с рассвета на ногах… Ой!

Вытаращив глаза, она прижала ладонь к губам.

– Я поняла, – успокоила девушку и с лёгким сожалением выскользнула из тёплой постели.

– Уже сделано. – Служанка кивнула на расцветающий огонёк. – Но комната прогреется лишь к обеду. Поэтому быстренько умывайтесь, одевайтесь и спускайтесь к конюшне! Кстати, сегодня на службу заступил новый конюх. Старого-то соэр уволил, когда вдруг начал хромать его любимый жеребец… Он такой хорошенький!

– Жеребец? – позволяя девушке обтирать себя влажным полотенцем, усмехнулась я.

Конни добродушно фыркнула и, аккуратно промокая кожу на моих плечах, начала перечислять достоинства нового конюха, начиная с голубых глаз и крепких зубов.

– Надеюсь, с лошадьми он так же любезен, как и с девушками, – перебила я, когда речь зашла об обходительности этого человека. – И уход любимец моего мужа получит достойный.

– Вы скоро сами всё увидите, – причёсывая меня, шепнула Конни.

Глаза девушки сияли, руки подрагивали. Кажется, с новым человеком в замке у служанок появился другой повод для сплетен.

Когда была готова, я покинула свои покои и, осторожно спустившись, стремительно вышла во двор. Здесь было непривычно многолюдно, и я в недоумении замерла.

– Сейра Молари? – удивлённо обратилась к женщине, которая свою комнату покидала только к завтраку. На ней было длинное, подбитое рыжим мехом синее пальто с прорезями для рук. Лицо полыхало румянцем, а глаза – ненавистью.