Моя мачеха – иномирянка (СИ)

Рассветное небо переливалось бирюзовыми оттенками и к горизонту стыдливо краснело, обнимая разгорающееся светило. Щебетали птахи, и стайки то и дело пролетали над ухоженными садовыми деревьями. Под одним трудился садовник, выкорчёвывая остатки пенька. Рядом на сочной зелёной траве лежал распиленный ствол срубленного дерева.

Молари, увидев его, застыла на месте и, задрожав, зябко закуталась в лёгкую накидку.

Садовник отложил инструмент и, поклонившись нам, осведомился, не нужна ли сейрам помощь. Я покачала головой и, внезапно подхватив женщину под локоть, увлекла дальше по дорожке.

Не знаю, что заставило меня дотронуться до соперницы. На миг мне стало невыносимо жаль Молари. Несмотря на то, что она мне сделала, я посочувствовала вчерашней любовнице, увидев в ней себя из прошлого. Когда я ещё верила, что фиктивный брак может стать настоящим, а игра в чувства перерастёт в любовь.

Она обманывала себя абсолютно так же, поэтому ей было невыразимо больно. А ещё страшно. И я видела охватывающий Молари ужас. Поэтому тихо сказала:

– Вы не обязаны покидать замок.

Ощутила, как дрогнула её рука под моей ладонью. Вскинув на меня влажный взгляд опухших глаз, женщина пролепетала:

– Амелота будет скучать, – пожала я плечами. – Девочка искренне любит вас. Поэтому я прошу вас остаться.

Губы её задрожали, и женщина, зарыдав, неожиданно стекла на землю. Чертыхнувшись, я попыталась удержать Молари, но успела лишь подхватить её под мышки, когда любовница мужа уже сидела на траве.

– Ох, ну что вы? – забеспокоилась я и, оглядевшись, заметила старую скамейку под раскидистым деревом.

 – Поднимайтесь, здесь сыро. Не хватало, чтобы вы заболели и…

О том, что Кендану придётся лечить пострадавшую, а мне – его, язык не повернулся сказать. Но, кажется, Молари и сама всё поняла. По-своему, конечно. Зато с моей помощью поднялась и побрела к скамейке. Стоило усадить женщину, как она вцепилась в мои руки и, не переставая плакать, спросила:

– Неужели вы простите меня? После всего…

– Я попросила вас остаться, – сухо объяснила я, – только из-за Амелоты.

О прощении речи не шло. Вы хоть подумали, что было бы с девочкой, не окажись в лесу моего брата? Как бы она спала ночами, если бы её мачеха на радость вам свернула шею? Смогла бы примириться со смертью, которая произошла на её глазах? Снова!

Молари отдёрнула руки и, закрыв лицо ладонями, зарыдала ещё сильнее. Я подождала, когда женщина немного успокоится, и продолжила:

– Вы думали лишь о себе, не заботясь о чувствах девочки.