Моя навсегда (СИ)

О том, как придется ему просить Лилю молчать, даже думать было тошно. И неизвестно, что сильнее его угнетало — то, что придется унижаться перед девчонкой и просить о таком… или то, что он собирается втянуть и ее в эту грязь. Он, конечно, в случае чего все возьмет на себя, ее выгородит и обезопасит, но каково ей будет молчать про чужое преступление? Смог бы он сам вот так закрыть глаза на ее месте? Вряд ли.

Но это все плата за его слабость. Чего уж теперь… Решение он принял, а, значит, нечего и сокрушаться.

А сейчас он хотел лишь донести до Оли одну простую мысль: не надо больше воровать. Ни рубля, ни копеечки. Никаких махинаций, никаких левых переводов. Никогда. Потому что она уже привлекла внимание, но в другой раз спасать ее будет уже некому.

— У меня к тебе серьезный разговор, — произнес Роман. — Но ты, наверное, и сама догадываешься, о чем я хочу сказать.

И тут Оля его разочаровала. Она пожала плечами, будто и не в курсе.

Ну вот сейчас зачем этот театр? Зачем упираться?

— Не очень, — пробормотала она, нервничая все больше.

— Как скажешь, — сухо ответил Роман. — Мне некогда ходить вокруг да около, поэтому перейду сразу к делу. Проверка выявила крупные махинации с денежными средствами.

Он перечислил навскидку с датами и суммами несколько операций. Она ничего не сказала, лишь с деланным изумлением округлила глаза.

— Как? — пробормотала, бледнея. — Не может быть…

Роман помрачнел еще больше, нахмурился.

За дурака она его, что ли, держит? Или решила играть свою роль до последнего? Не понимает она разве, что этим лишь унижает их обоих?

— А кто? — спросила она тихо, почти шепотом. — Кто переводил эти деньги, известно?

— Ты, — жестко и холодно ответил он. — И мы оба прекрасно это знаем.

Она захлопала глазами. А Роман еле удержался, чтобы не прикрикнуть: хватит уже ломать комедию!

На самом деле призналась бы она, покаялась бы искренне, он бы наверняка дрогнул.

Опять. И пожалел бы. И охотно оправдывал бы ее воровство нуждой, ну или чем еще. И с радостью купился бы на ее обещания. Все-таки, стоило признать, она до сих пор имела непостижимую власть над ним, вопреки его собственной воле.

Однако Оля продолжала изображать удивленную невинность, отчего в груди поднималось волнами глухое раздражение. Даже смотреть на нее такую не хотелось.