Моя навсегда (СИ)

Пожалуйста! Я ничего не сделала!

— Ах, ты с ним ты была? Я ее тут бегаю ищу, а она…

— Папа, его чуть не убили! Его бы убили, если бы милиция не вмешалась… Я не могла его бросить!

— Да пусть бы убили, одной мразью меньше! Он девок насилует малолетних! Весь город об этом гудит! А она с ним гуляет! Срамота!

Отец, словно озверев, хлестал ее раз за разом куда придется. Оля истошно кричала, закрывалась руками, сползая на корточки. Ей казалось, что это не ремень, а острые ножи, которые вспарывают кожу, что она уже вся изранена и истекает кровью, что отец от гнева сошел с ума и попросту забьет ее сейчас до смерти…

Эта пытка длилась бесконечно.

И даже когда отец отшвырнул ремень, Оле казалось, что на нее по-прежнему сыпятся жгучие удары.

— Пошла к себе. Спать, — рявкнул он. — Завтра потолкуем.

Задыхаясь от слез, она с трудом поднялась с корточек и, шатаясь, побрела в их с Пашкой комнату.

Мать ее не будила, дала выспаться. Хотя сон никакого отдыха не принес, наоборот, стал продолжением вчерашнего кошмара.

Оля и проснулась вся измученная. Даже губы спеклись и потрескались, как от жара. Болело все, а особенно руки. Тонкая светлая кожа, лишь слегка покрытая золотистым загаром, теперь бугрилась жуткими синюшно-красными рубцами-полосами.

Рядом топтался Пашка, глядя на нее с жалостью.

Оля кивнула и заплакала. Больно — полбеды, но как это было страшно, и как унизительно. И, главное, несправедливо!

Пашка рванул бегом из комнаты, но через минуту вернулся, неся в блюдце горку слегка поплывшей малины.

— Это я утром собрал. Для тебя.

Оля выдавила благодарную улыбку и съела пару спелых ягод.

— Вот вырасту скоро, — серьезно сказал Пашка, глядя на сестру, — и заберу тебя отсюда. И маму тоже. А батю брать не буду. Он нам не нужен.

В другой раз она бы его ласково укорила, что нельзя так про папу, он же просто строгий, но желает им добра и все для них делает. Но сейчас язык не поворачивался повторять за матерью эти фальшивые слова. Оля отставила блюдце на прикроватную тумбочку и обняла брата.

За окнами послышался настойчивый гудок клаксона, а через минуту в комнату заглянула мать.

— Доча, — выглядела она хуже обычного. Как будто вчера отец не Олю, а ее избивал. — Там приехали. С комбината. Говорят, к тебе.

Оля вынырнула из-под одеяла. Стала хвататься за вещи, суетливо кружить по комнате.

— Оля, что им надо? — встревоженно спросила мать.

— Я должна дать показания в милиции. Я совсем забыла!

— Пашка, миленький, сбегай скажи им, что через минуту выйду.