Моя навсегда (СИ)

Вот вылечится он — и она сама устроит ему и его Оле перевод в подходящий вуз. Поможет с переездом, все уладит. И, дай бог, дети заживут спокойно. А она… ну будет приезжать к ним в отпуск. Потом, глядишь, бабушкой станет.

Эти мысли о будущем отчасти успокоили ее. Лишь бы только Ромка снова не нарвался на какое-нибудь хулиганье. Маргарита Сергеевна пила чай на темной кухне, время от времени подходя к окну. Но Ромку, видимо, проглядела.

Наконец замок в прихожей щелкнул. Она поспешила к нему и, лишь взглянув в лицо сына, не задав ни единого вопроса, поняла: у него беда.

Оля его бросила. Предала его…

Никогда в жизни она не видела своего мальчика таким — почерневшим от горя. Горло перехватило спазмом от боли за него, и внутри всю затрясло. Кто бы знал, каких нечеловеческих усилий ей стоило не зареветь горько, по-бабски. В груди пекло нестерпимо. Господи, да она все бы отдала в эту минуту, чтобы ему хоть на чуть стало легче. И понимала, что это невозможно. Ни она, ни кто-то другой не могут ему помочь в этой беде.

Ее мальчику придется все вытерпеть самому, в одиночку, пережить и, скорее всего, очерстветь. Потому что такое предательство не проходит бесследно.

— Я спать, — глухо вымолвил он и, пошатываясь, побрел в свою комнату.

Всю ночь она не спала, даже глаз не сомкнула. Боялась, что Ромка не выдержит, сорвется, наделает глупостей, или, что самое страшное, сотворит что-нибудь с собой.

Словно сторожевой пес она прислушивалась к малейшим шорохам и звукам, доносившимся из его комнаты.

Слышала сдавленные глухие полувсхлипы-полустоны и умирала вместе с ним каждую минуту этой страшной ночи.

Утром, когда Ромка все-таки уснул, Маргарита Сергеевна вызвала Юру.

— Знаю, что суббота, извини. Но это ненадолго. Съездим в одно место и будешь свободен.

Было начало девятого, когда черный мерседес остановился возле дома Зарубиных. Собака у них во дворе тут же зашлась неистовым лаем. Но Маргарита Сергеевна не стала ждать, когда кто-то выйдет. Сама открыла калитку, прошла по узенькой дорожке до веранды, поднялась на крыльцо.

Постучала громко в дверь.

Ей открыла Олина мать. Увидев Маргариту Сергеевну, женщина испуганно охнула, вскинула руки, что-то забормотала, но та ее не слушала. Толкнула дверь пошире и без приглашения шагнула в дом.

— Где? — спросила жестко. Женщина часто-часто заморгала. Но тут Оля вышла сама, в ситцевом халате, бледная, худая, просто кожа да кости. Приблизилась, глядя на нее как кролик на удава.