Моя навсегда (СИ)

Эта ее глухая отрешенность даже у отца вызвала растерянность. Он видел — что-то с ней не так. Только не понимал, что делать, как достучаться, как привести ее в чувство. И сделал то, что привык.

— Отвечай, когда отец спрашивает! — рявкнул он и, схватив ее за плечи, начал трясти.

Олина голова болталась, как у тряпичной куклы — жуткое было зрелище. Но она не издала ни звука. Лицо ее по-прежнему оставалось отчужденным, а взгляд — пустым.

— Коля! — бросилась к нему мать, цепляясь за руки. — Коля! Не надо!

— Батя, не надо! — с другого бока подскочил Пашка.

Отец резко выпустил Олю, и она повалилась бы на пол, но мать вместе с Пашкой успели ее подхватить. Выругнувшись, отец ушел, хлопнув дверью так, что звякнули чашки в буфете.

Олю, обмякшую и все такую же безмолвную, отвели в комнату. Уложили на кровать поверх покрывала. Мать придвинула стул, села рядом.

— Доча, ты как? Скажи хоть слово… — просила она шепотом.

Но Оля, не шевелясь, лежала на спине и безучастно смотрела в потолок.

— Что с тобой? — всхлипнула мать и тут же утерла набежавшие слезы полотенцем.

Дочь пугала ее до замирания сердца. Вот такой, ни живой ни мертвой, мать видела ее впервые. И это было гораздо страшнее, чем вчерашняя Олина истерика.

Хотя вчера матери казалось, что страшнее быть ничего не может.

Сначала мать ничего не понимала. Ведь Оля просто пошла вечером в магазин, куда ее отправил отец. Купила ему пачку сигарет и пиво. Немного задержалась, и отец уже начал потихоньку психовать.

Сосед позвал его посидеть в бане с мужиками, попариться, пива попить, а Оли все не было и не было. Но тут она наконец появилась. Он торопился к соседу, поэтому выхватил у нее пакет, буркнул сердито: «Тебя за смертью посылать» и ушел. Не заметил даже, что ее трясло всю.

— Папа волновался… — начала мать, потом внимательнее взглянула на Олю. — Доча, что с тобой? Что случилось, доча?

Оля еще несколько секунд стояла у порога с искаженным от боли лицом, шумно и часто дыша, будто задыхалась.

А потом бросилась к себе в комнату, рухнула на кровать и завыла. Так горько, громко и жутко, что у матери пошел мороз по коже.

— Доча, доченька, что с тобой? — кинулась она за ней следом.

Но Оля ревела, как подстреленный зверь. Единственное, что она выкрикнула сквозь плач, причем несколько раз: «Что я наделала!».

Мать ошарашенно смотрела на Олю, свою тихую, послушную, милую девочку, и не понимала, что с ней случилось.