Моя навсегда (СИ)

Поздоровалась только и поблагодарила, когда он помог ей с дорожной сумкой. Роман даже понадеялся, что все не так и плохо. Во всяком случае докучать болтовней ему никто не будет. Но тут Лиля решила, что пора обедать. Им обоим. Тут же на маленьком столике выросла гора кульков и свертков, а в купе запахло отварной курицей, яйцами, колбасой, пирогом с капустой.

— Это мне мама с собой надавала, когда узнала, что я с начальником… в смысле, с вами… еду вместе, — хихикнула Бучинская.

Стрелецкий оторвался от чтения и окинул тоскливым взором Лилины промасляные свертки.

Аппетит у него пропал еще вчера, а от этого натюрморта и запахов начало подташнивать.

— Мойте руки, Роман Владимирович, и за стол! Обедать будем! — распорядилась Бучинская.

— Благодарю, я не голоден, — процедил он и, отложив книгу, вышел из купе.

Встал у окна. Глядя на проплывающий пейзаж, с раздражением подумал, что теперь даже не почитать. Хотя, чего уж себе врать, он и без того еле улавливал смысл книги. За три часа, дай бог, осилил десять страниц.

Потому что мысли были о другом. Вчера в конце дня он все-таки заглянул в босс-кадровик*.

Просто чтобы подготовиться к встрече, зачем-то объяснялся сам с собой. Оля почти не изменилась. Повзрослела, конечно, но в целом… даже прическа та же. Светлые волосы чуть ниже плеч. Когда-то они пахли луговой травой, свежим ветром, хмельным счастьем… Роман тряхнул головой, словно пытаясь отогнать непрошено нахлынувшие мысли. Но Оля засела накрепко, как заноза.

Каких-то личных сведений, помимо того, что он и так знал, в ее деле не нашлось. Вот только новый адрес был указан. Роман прикинул, где это примерно. Далековато. Даже по меркам Кремнегорска — отшиб. И еще один момент зацепил его. Ее фамилия. Она снова стала Зарубиной? Почему? Развелась? Или не брала фамилию мужа?

Запах съестного проникал в коридор, но здесь хотя бы было тихо, если не считать мерного постукивания колес. Но под этот звук как раз хорошо думается.

Уже завтра утром он приедет в чертов Кремнегорск.

Наверное, в целом мире нет такого человека, который ненавидел бы город детства и юности так же сильно, как Роман. Никакой ностальгии, ни малейшей, только едкая горечь.

Город — это, конечно, слишком громкое название, особенно после необъятной, стремительной, шумной Москвы. А там — сонный городишко, где все друг друга знают как облупленных.

Наверняка, едва он сойдет с поезда, как в тот же день об этом станет известно каждому.