Моя навсегда (СИ)

И при гостинице есть ресторан. А в «Металлурге» только столовая, но она уже закрыта.

— Спасибо, — широко улыбнулся парень. — Я тут у вас впервые.

— А вы к кому-то приехали или по делу?

— Да, по работе. Вот как раз на ваш комбинат буду устраиваться.

— Тогда в «Металлурге» вам будет ближе. А кем?

— Кем устраиваться буду? Механиком хочу.

Оля изнемогала. И перед парнем было неудобно за излишнее любопытство матери. Что она привязалась к нему с расспросами? Хотя он тоже хорош. Ладно, спросил дорогу — ну и иди себе. Нет, стоит, докладывает во всех подробностях.

— Я из Вихоревки, это деревня под Копищево. Знаете? Хорошо у нас там, но работы нет никакой. Раньше был совхоз, теперь все… Я вот демобилизовался этим летом, помыкался немного. Ну и потом мне сказали, что здесь можно работу найти. На комбинате.

— Я домой, — не выдержала Оля.

— А давайте я вас провожу, сумку помогу донести, — подсуетился паренек.

Мать засмущалась, забормотала, что неудобно, сами дойдут, им близко, а ему далеко и в другую сторону. Но он вдруг проявил решительность, сам подхватил сумку и пошагал вслед за Олей.

— Черемуховый переулок, — прочитал он вслух табличку, когда они вышли на их улицу. — Красивое название. Меня, кстати, Миша зовут. Михаил Авдеев.

Мать продолжала с ним всю дорогу премило беседовать, хотя сроду никогда ни с кем малознакомым и словом не перемолвилась. Потом горячо его благодарила. Он отмахивался, снова краснея:

— Да что вы, ерунда какая… Это вам спасибо, а то я тут никого не знаю. Куда идти — не знаю…

Мать тоже разрумянилась и даже Оле шепнула уже во дворе:

— Какой славный юноша, да?

— Наверное, — вымученно согласилась Оля, заходя в дом.

Впрочем, и мать, стоило ей переступить порог дома, тотчас погасла, побледнела, скукожилась.

Всю ночь Оля не спала. Теперь она знала, что должна сделать. Завтра, когда отец уйдет на работу, а они с матерью отправятся на рынок, она сбежит к Роме. Он простит ее, она ведь его любит. Одного-единственного. Всем сердцем. Навсегда.

Да, тогда отец запугал ее, задавил просто.

Она и сейчас его боялась так, что внутри все скручивалось. Но теперь страх вызывал в ней отчаянное желание что-то делать как-то защищаться, а не вгонял в парализующий ужас как раньше.

Она прикладывала к впалому животу ладонь и нашептывала тихонько: «Все будет хорошо, мой маленький», словно успокаивая ребенка, хотя понимала, что там пока всего лишь крохотное зернышко.

Она все-все расскажет Роме: и про отца, и про их ребенка. Рома поймет. Поймет и простит.