Моя навсегда (СИ)

И вообще, я советую, хорошенько все обдумайте. Ну и в любом случае решать только вашей дочери, вы понимаете? Если она не согласится…

— Тогда вам сейчас все напишем…

Оля прислушивалась к себе. Казалось, что внутри что-то дрогнуло и сквозь глухую скорлупу апатии и безразличия стало пробиваться наружу.

Она пока еще не чувствовала в себе никаких особых изменений, не чувствовала, что в ней зрела маленькая жизнь. Но зато знала это. И что странно, позавчера, когда мать первый раз сказала об этом, Оля ужаснулась. Первая мысль была: нет! Только не это! Лучше сразу с моста…

А сейчас она сидела и думала: у нее внутри растет крохотный человечек.

Их с Ромкой ребенок. От этого щемило в груди, и сердце наполнялось теплом и какой-то болезненной нежностью.

Мать вышла из кабинета, запихивая в сумку бумажки, что вручила ей медсестра.

— Анализы можно будет сдать только утром… ну, ничего я что-нибудь придумаю… — бормотала она, пока шли на остановку. — Скажем Коле, что тетя Галя сильно заболела. Завтра снова сюда приедем, я потом вернусь домой, а ты останешься, мол, будешь за ней приглядывать, да? А сами снимем тебе комнату дня на три…

— Я не буду делать аборт, — тихо сказала Оля.

— Или четыре. Вон там газетный киоск, купим «Из рук в руки»…

— Я не буду делать аборт, — громче повторила Оля.

— Что? — непонимающе захлопала глазами мать. — Как не буду? Ты что такое говоришь?

— Я хочу этого ребенка. Ты не понимаешь? Он — единственное, что у меня осталось от Ромки. Я не дам… Он — мой.

— Дурочка, это ты ничего не понимаешь.

Коля же нас убьет…

— Да что с тобой, доча? Ты же знаешь отца, он же… — мать задышала часто, шумно. Присела на ближайшую лавку, нашарила в сумке бутылек с сердечными таблетками. Проглотила сразу две. — Господи, да ты хоть представляешь, что с нами тогда будет? С тобой, со мной, с Пашкой? Это же… конец. Оленька, доча, ты же молоденькая совсем. Ну выйдешь еще замуж, у тебя еще будут дети, но сейчас…

Мать трясло. Оля с минуту смотрела на мать в задумчивости. Жалела ли она ее? Жалела, конечно, как и всегда.

И ее, и себя, и брата. И боялась до тошноты. Но внутри крепло новое, совсем другое чувство, и оно было сильнее этой жалости и сильнее страха.

— Я не буду делать аборт, — твердо произнесла она.

Мать уговаривала Олю одуматься, пугала и сама пугалась еще больше от своих слов. Умоляла, хватая ее за руки, сокрушалась, плакала.

— Как ты не понимаешь, ты и себя, и нас с Пашкой под монастырь подведешь… — всхлипывала она, подбирая слезы рукавом.