Моя строптивая леди

Верити носила обручальное кольцо, но была ли она в самом деле замужем?

— Не вижу, в чем проблема, — заметил Син.

— В деньгах, — процедила Чарлз.

Наступило молчание, словно никто не желал предоставлять ему больше сведений, чем необходимо. Син решил проявить инициативу.

— Понятно, что моя карета привлекла вас в первую очередь своим комфортом, но не рискованно ли пускаться в путь в краденом экипаже? Ведь существует дилижанс. В конце концов, вы могли бы уехать на своих отличных лошадях!

— Это чужие лошади, — сказала Верити, слегка мрачнея, — и мы не можем их присвоить.

Что касается дилижанса, вы правы — это было бы куда благоразумнее.

— Верно, — вдруг сказала Чарлз, обратив к Сину холодный взгляд серо-голубых глаз. — Завтра, милорд, вы доставите нас в Шефтсбери, где мы пересядем на дилижанс. До такой степени я могу вам довериться.

— Можете довериться мне и в остальном, но при одном условии: я приму полноправное участие в вашей авантюре.

— Ну а если дело серьезное…

— Кто же вам угрожает?

Но она лишь сжала губы.

— Не лучше ли рассказать все? — тихо спросила Верити.

— Возможно, позже. — Чарлз поставила точку на дискуссии, поднявшись из-за стола. — Пока меня больше всего занимает вопрос, где мы устроим нашего гостя на ночь.

— Почему бы не с вами, мой юный друг? — невинным тоном осведомился Син (он просто не мог упустить такую возможность).

Чарлз сильно вздрогнула, а ее сестра поперхнулась чаем.

— В чем дело? — спросил он. — Уверяю вас, я не храплю.

— Зато я храплю! — быстро сказала Чарлз.

— Вот как? Кстати, а где вы спите?

— Наверху, — настороженно произнесла она и снова покраснела. — Мы разделили комнату занавеской.

— И что же, ни сестре, ни младенцу это ничуть не мешает? — Встретив недоуменный взгляд, Син терпеливо объяснил:

— Я имею в виду ваш храп.

Если бы глаза могли в буквальном смысле метать молнии, он был бы испепелен на месте. Как, однако, они умели вспыхивать, эти глаза! Этот огонь, и краска на щеках, и гневный изгиб губ — все, вместе взятое, превращало Чарлз в красавицу.

Син признался себе, что уже вожделеет ее. Хотелось сорвать с нее мужскую одежду и добраться до женской суги, которую она так усердно скрывала. Должно быть, эти глаза могут зажечься и страстью — не только гневом, и щеки могут вспыхнуть не от смущения, а от желания. Какая удача, что он больше не разложен на постели с расставленными ногами, иначе его откровенное возбуждение добило бы ее окончательно.