Моя строптивая леди

Его рука была рукой фехтовальщика — сильная, ловкая, по-своему изящная.

— Ты отлично фехтуешь, Син. Почему ты не сказал мне об этом?

— Сожалеешь, что я не хвастун? — усмехнулся он, играя ее пальцами. — Да, мне повезло с этим талантом.

— Одного таланта мало, нужно еще долго упражняться.

— Когда задача по душе, она чаще всего и по плечу. — Кончики пальцев пощекотали ладонь. — Обычно мой противник слабее, но однажды в Канаде мне попался француз, военнопленный. Вот он был хорош, без натяжки ровня мне. От него я набрался кое-каких полезных тонкостей.

— Ты вызвал его на дуэль?

— Нет, на тренировку, — сказал Син, поднес к губам их сплетенные руки и прикоснулся к пальцам Честити.

Это заставило ее сладко содрогнуться. Син имел над ней некую чувственную власть, и было страшно его покинуть.

— Фехтование постепенно переходит в разряд декоративных искусств. — Он вздохнул с сожалением. — Родгар прав, пока какой-нибудь болван может ради шутки или по злому умыслу отправить тебя на тот свет, лучше держать клинок наготове и не терять сноровки.

Смерть? Честити не хотелось говорить о смерти. Когда Син потерся щекой о ее пальцы, она вдруг ощутила разом и потребность в защите, и желание защитить его от всех опасностей жизни.

— Почему мужчинам непременно нужно драться? — жалобно спросила она.

— Они не только дерутся, — возразил Син, — но и делают массу других, более приятных вещей.

Как она хотела его! Если бы он пожелал взять ее прямо здесь, на холодном камне террасы, она бы не противилась.

— Когда ты вздумаешь снова переодеться в мужское, — сказал он, опуская руки, но не расцепляя их, — я научу тебя азам фехтования.

— Надеюсь, мне уже не придется прибегать к такому маскараду.

— Значит ли это, что ты не находила в нем и капли удовольствия? — осведомился он, отчего-то с нажимом.

— Находила, — призналась Честити. — Сам факт был занятным и… и волнующим, но обман мне противен. Вспомни, ведь это была жизнь в позоре! И все-таки я ни о чем не жалею, потому что встретила друга.

Словно по волшебству, золотой отсвет в его глазах угас, в них появилось сожаление.

— Я был другом юному Чарлзу, но все испортил, обольстив Хлою.

— Испортил? Ты так это называешь?

Честити знала, что истина всегда многолика. Но отчего Сину непременно нужно смотреть на вещи с иной точки зрения?

— Послушай, не стану спорить, что пожениться было бы чудесно, но…

— Мы и поженимся! — бесцеремонно перебил он.