Моя строптивая леди

Или священник вдруг прямо спросит ее, была ли она уже в объятиях мужчины. Она не сможет солгать в Божьем храме!

Когда Форт вел Честити в часовню Родгар-Эбби, чтобы вручить жениху, она дрожала так сильно, что это привлекло его внимание.

— Ты уверена, что хочешь этого? — осведомился он хмурясь. — Я знаю, знаю, что брак для тебя — наилучший выход из положения, но однажды я уже подталкивал тебя к алтарю и не хочу снова совершить ту же ошибку. Если ты делаешь это только ради репутации, еще не поздно передумать, и пропади пропадом этот интриган Родгар и его присные!

Честити спросила себя: чего здесь больше — заботы о ней или желания уклониться от нежеланных родственных уз?

— Конечно же, я хочу этого! — заверила она, не без усилия растянув губы в улыбке.

 — Я нервничаю только от страха: вдруг что-нибудь помешает церемонии?

— Ну, тогда все в порядке. — Форт в ответ улыбнулся еще фальшивее. — Чем скорее мы через это пройдем, тем лучше.

Син был в палевом камзоле, отделанном золотистой тесьмой, отчего глаза его искрились.

Он не напудрил волосы, пламеневшие в потоке солнечных лучей, словно он в буквальном смысле был светочем ее жизни. Однако взгляд у него был тревожный. Быть может, он тоже опасался, что церемония не состоится.

Два предшествующих дня они были так заняты, что почти не виделись. Отчасти это было даже к лучшему, по крайней мере с точки зрения Честити. В противном случае она извелась бы от беспокойства.

Уже стоя перед женихом, готовый символически передать ему руку невесты, Форт заколебался.

— Смотри, Маллорен, — пригрозил он шепотом, — не вздумай ее обидеть! Будешь иметь дело со мной.

— О! Братец-покровитель! — так же шепотом заметил Син. — Это что-то новое в твоем репертуаре, Торнхилл.

Честити поспешно положила руку на его локоть и подвинулась так, чтобы разделить этих забияк.

— Сегодня в женском, юный Чарлз? — спросил Син и подмигнул ей.

Вспыхнув, она отвернулась к викарию Родгар-Эбби, который терпеливо ждал, когда новобрачные будут готовы к церемонии.

Венчание началось. Честити не могла бы сказать, сколько оно длилось, так как почти не обращала внимания на слова и действия святого отца. Она была как струна, натянутая слишком туго и тревожно гудящая от малейшего постороннего звука. Она ловила каждый шепот, каждый тихий смешок, леденея при мысли, что это ее обсуждают гости, что это над ней они втихомолку посмеиваются. Каждый миг она ждала, что кто-то встанет и потребует остановить церемонию.