Моя строптивая леди

Неужто Честити рисковала репутацией ради подобного человека? Объяснить это можно только неуправляемой похотью, что порой овладевает кое-кем из женщин. Но где же она, эта похоть? Что-то не заметно, чтобы Честити ею маялась!

Незаметно изучая предмет своего интереса, Син еще раз убедился, что не видит никаких признаков распутства. Женщина неглупая, отчего она не сделала единственно разумный шаг и не обвенчалась с тем, с кем грешила? Испугалась тяжких уз? Но ведь не для всех брак — это узы, а распутница всегда найдет выход своим низменным инстинктам.

Странно, думал Син, все это очень противоречиво и неубедительно.

Еще одна деталь из прошлого: Родгар не смеялся над карикатурой, и та как-то незаметно исчезла, скорее всего в пламени ближайшего камина. Быть может, встретив Честити Уэр еще до скандала, он знал, как мало имел пасквиль общего с действительностью. Или Родгар тоже побывал в ее постели и чувствовал, что скандал имеет косвенное отношение и к нему?

Так или иначе невозможно было отрицать очевидное: Честити Уэр влипла в неприятную историю, за что отец обрил ей голову, отослал в домик старой няньки и вынудил носить наряд кающейся грешницы.

Но как ловко эта женщина выкрутилась! Одежда брата и весь внешний облик юноши! Умно, ничего не скажешь. И смело, если не сказать — нагло. Так и тянет посочувствовать несчастному отцу. Впрочем, сначала нужно разобраться, как все было на самом деле.

Сип отбросил газету, и Честити чуть не разрыдалась от облегчения. Пока он читал, ею владело ужасное чувство, что над головой занесен топор.

Как только статья будет прочитана и факты сопоставлены, на нее посыплются насмешки. В устах блестящего офицера Маллорена они прозвучат еще ужаснее, чем в устах поддельной миссис Инчклифф. Сознавая, что это нелепо, Честити надеялась, что «миссис Инчклифф» могла бы понять или хотя бы усомниться. От капитана Маллорена невозможно ожидать подобного снисхождения. Он высмеет ее, обольет презрением и разобьет ей сердце.

Внезапно, без малейшего предупреждения, Син опустил переднее окошко и обратился с чем-то к кучеру.

Карета повернула к обочине и остановилась.

— Раз уж я теперь вновь мужчина, — сказал он сестрам, — проедусь-ка я на козлах, дам Хоскинзу передышку. Мой алый мундир будет виден издалека и запомнится каждому встречному.

В мгновение ока обувшись, Син был таков.

— Боже правый! — воскликнула Верити, когда сестры остались одни. — Что делает с человеком военная форма! С тех пор как лорд Син переоделся, его не узнать.