Мой ангел злой, моя любовь…

В той стороне кто-то охотился и только. А коли слухи пойдут, то прошу вас: отвечайте всем любопытствующим именно так, пресекайте толки на самом корню.

— С чего это я должна делать это? — раздраженно ответила ему тетка, и он поднял взгляд на нее, долго смотрели друг другу в глаза через стол.

— Оттого, что я прошу вас о том, ma tantine, — тихо ответил он. — Оттого, что мне это важно, — а потом поманил к себе одного из лакеев, что чуть поодаль стояли. — Милейший, скажи, чтобы коляску заложили.

— O, il est impossible! [203] — прошептала едва слышно Мария, сминая салфетку, дергая на себя при том и скатерть.

Задрожали бокалы с водой, стоявшие на столе, дернулась ваза с оранжерейными цветами, тихо брякнуло серебро о тарелки. Такие тихие, еле слышные уху звуки, в то время, как ее собственное сердце нынче раскололось на части так громко, что даже заложило в ушах. Нет, это невозможно, хотелось крикнуть ей, но Андрей все же говорил это, заставляя ее душу медленно каменеть.

— Я решил остепениться, ma tantine, как и твердила мне маменька устами Софи, как и повторяли мне вы.

Но уж коли жениться pour le profit de tout le monde [204], так почему бы в это число персон не включить и себя? Моему глазу приятна внешность mademoiselle Шепелевой, а мое положение можно поправить за счет того приданого, что за ней даст monsieur Шепелев, по крайней мере, смею надеяться на это.

Снова задрожали бокалы и ваза, снова дернулась скатерть в руках Марии, но никто из сидящих за столом даже головы в ее сторону не повернул. Так и буравили взглядом друг друга тетка с племянником.

А ее сердце рыдало в груди, билось, словно, пойманная птичка в силок. Как это могло случиться? Когда? Или он, верно, делает предложение только из-за приданого? Из нужды, не по сердцу…

— Ты совершаешь ошибку, Andre, — глухо проговорила Марья Афанасьевна. — Faute d'école [205]. Опомнись! Одумайся! Вон Алевтина Афанасьевна писала ко мне, что есть на примете у нее…

— Я уже все решил, ma tantine, — коротко, но именно эта реплика, тон его голоса ясно сказала женщинам, что Андрея уже не переубедит ничто, никакие доводы рассудка.

— Что ж, — скривила губы графиня. — Езжай, пробуй убедить Михаила Львовича в достойности своей персоны в зятья его. Я же даже словечка не замолвлю за тебя в том, так и знай! Не думаю, что он распахнет для тебя отцовские объятия, скорее погонит вон, как сделала бы то я, будь я на его месте!

— Не думаю, что он сделает то, так сильно любя свою дочь. Ее выбор станет и его выбором, уверен в том.