Мой ангел злой, моя любовь…

Пусть подумает Михаил Львович о том, пусть подумает!

Ох, и отчего только этот князь предложение не сделал зимой?! Да только вряд ли приняла бы его Анна Михайловна — Марья Афанасьевна давно заметила, как у той глаза горят, как сразу она находит взглядом Андрея… Ох, и дурно то, дурно! Рано еще, ой, как рано…!

— Я прошу вас! — вдруг тихо прошелестел шелк подле графини, и той пришлось очнуться от своих раздумий, взглянуть на Марию, которая бросилась на колени перед Марьей Афанасьевной, сжала ее руки с силой, аж поморщилась графиня.

 — Я прошу вас!

Слезы стояли в горле комком, душили ее ныне. Как ей пережить, если Андрей женится на этой холодной и высокомерной соседке графини? Пусть та забирает себе кого угодно в свои ручки, только не его! Она не стоит даже мизинца Андрея, только вывернет его душу, никогда не станет той женой, которую Маша желала бы ему. Эта мерзавка никогда не станет ею, Машей! Никогда не полюбит его, как любит она! Она пережила бы, если бы Андрей Павлович женился на невесте из Москвы или губернии, но только не она, не Аннет! Кто угодно!

— Я прошу вас, прошу вас, Марья Афанасьевна, — Маша горячо шептала, сбивалась в словах, пытаясь донести до графини причины, отчего ей стоит встать против этого брака.

 — Прошу вас — остановите его! Он не понимает… не понимает!

— Vous auriez avantage à vous taire [209], - холодно произнесла графиня, взирая с высоты на слезы своей подопечной, на ее вмиг опухшие глаза. Не стоит женщине использовать слезы, как оружие, коли становится так дурна!

— Вы не понимаете! — плакала Мария, сжимая ее ладони.

Графиня высвободила из ее хватки руку, достала из рукава тонкий платок и подала ей со вздохом.

— Это вы не понимаете, мое дитя, — устало проговорила она. — Что толку лить слезы нынче, когда еще ничего не решено. Кто ведает, быть может, Михаил Львович и откажет Андрею Павловичу в его намерениях?

— Вы же знаете… знаете, что Андрей прав. Что monsieur Шепелев поступит согласно воле своей дочери, а она уже пожелала… она желает видеть его подле себя… у ног своих и только! — Мария не смогла договорить, захлебнулась слезами, пряча лицо в подоле платья графини, ища ту поддержку, что получила бы от матери.

Будь ей графиня матерью, разве погладила бы она только просто и ласково по аккуратно уложенным локонам, разве только проговорила бы мягко то, что сказала графиня?

— Моя душенька, мой тебе совет — забудь о том, что шепчет неразумное сердце, что оно требует.