— Не по нраву мне то совсем!
Она недовольно поджала губы, забывая, что еще недавно желала, чтобы этой свадьбы не было вовсе, чтобы Андрей получил отказ. Что это с Анной? Что с ее разумом? Странно все это!
— Будто и не торопится с тобой под венец, — заметила Марья Афанасьевна, озвучивая ту самую мысль, которую так настойчиво гнал от себя Андрей.
— Зато я туда спешу, ma tantine. Оттого и ей придется перемениться!
— Волоком что ль под венец потащишь, коли не так будет? — усмехнулась графиня.
— Понадобится — потащу! — и Марья Афанасьевна только ныне заметила, как он зол, как ходит желваки на его лице.
Покачала головой удрученно.
— Отчего ты уперся, аки баран в ворота? Отчего, mon cher? Столько девиц кругом — любую выбирай. Нет, тебе же ту подавай, чтобы душу вывернула из груди! Ни одно ее имение в приданом не стоит того, что принесет тебе этот поспешный брак. Желаешь ее получить — женись, но не скоро, подожди с венчанием. Год, два! Она еще взбалмошна и упряма, переменчива в своих предпочтениях, нет в ней покамест разумности, а ты… Ты, mon cher Andre, не умеешь прощать.
Не умеешь того, не спорь даже! Ко мне Надин писала… плакалась…
Андрей резко поднялся с места, едва не опрокинув стул, на котором сидел. Отошел от тетки к окну, стал наблюдать за закатом, чьи ярко-розовые тона уже окрасили небосвод вдали над кронами парковых деревьев.
— Надеюсь, ma tantine, вы не будете мне читать нотаций о том, как следует вести себя beau-fr`ere
[217]добропорядочному.
Я не оставил ее после смерти брата, ей есть, где жить и на что. А то, что… я не обязан питать к ней чувств никаких. И не питаю. Она жаловалась на мой холод, c'est vrai
[218]? Надин уже писала о том и к маменьке, совсем позабыв, что та клянет ее на все лады за смерть Бориса. И к Софи о том же. Та уже выговаривала мне, что я чересчур строг и холоден к pauvrette Nadine
[219]. Но Надин забыла, что то тепло, которое было в моей душе к ней, она сама растратила когда-то.
Да не вы ли когда-то с холодцой были к ней? Отчего такое расположение ныне?
— Вот о чем и речь! Я могу простить тех, кто слаб, кто уже наказан судьбой за свои грехи. Ты же — нет! Не умеешь, — графиня снова покачала головой, а потом поспешила переменить тему разговора. — Когда о приданом речь вести будете? Я бы желала быть при том.
— Следующего дня, после полудня. Приедет поверенный Шепелевых из Гжатска и управитель-немец.
