— Что…? — но он не дал ей договорить, снова стал целовать, касаясь ее обнаженной кожи, уже не через ткань сорочки, без преград, и она снова отдалась тому сбивающему с разума вихрю эмоций и чувств, который становился все сильнее с каждым прикосновением.
Его руки и его губы. Его горячая кожа под ее пальцами. Ей казалось, что она тает в его руках, таким обжигающим был огонь, пылающий в ее крови в те минуты. Каждое прикосновение, каждый поцелуй только распалял этот жар, только обещал что-то. Она помнила, как Андрей смотрел на нее между поцелуями, лаская ее.
Пристально, внимательно приглядываясь к каждой эмоции, что мелькали на ее лице, словно прислушивался к каждому вздоху, к каждому шепоту. Словно ждал от нее чего-то…
А Анна только смущенно улыбалась в ответ, отдаваясь целиком тому странному желанию, что становилось все сильнее и сильнее с каждым прикосновением губ и рук, ощущая, как сладко замирает сердце в груди при каждом его выходе в ее губы.
Второй раз она очнулась от этого странного наваждения, когда Андрей вдруг навалился на нее всей тяжестью своего тела, когда спустя миг ее тело пронзила острая боль.
Он тут же положил ладонь на ее рот, приглушая легкий вскрик, помимо воли сорвавшийся с ее губ, отвел взгляд от ее потрясенного взора. Анна попыталась отстраниться от него и этой боли, вмиг стершей то наслаждение, что вскружило ей голову совсем недавно, дернулась вверх, но только уперлась головой в изголовье кровати."
"Лишь теперь она ясно поняла, что случилось сейчас.
Лишь теперь она ясно поняла, что случилось сейчас. «Порчена», говорила Пантелеевна, вздыхая, когда очередная дворовая шла под венец нежданно. Теперь Анна поняла, что имела в виду няня, когда шептала это себе под нос. Именно такой вдруг ощутила себя Анна ныне — порченной, словно что-то сломали в ней этой ночью. Теперь все увидят, поймут… Как ныне на люди показаться? Хотя разве у них с Андреем иная дорога? Разве не под венец они собирались? Но так скоро… так скоро…
Когда он откинулся на постель возле нее после, Анна хотела уйти, убежать прочь из кровати и из этой комнаты вообще, гадая, сможет ли шевельнуться сейчас, когда, как ей казалось, пульсирует болью все тело.
Но Андрей успел задержать ее, придавил ладонью к постели.
— Тихо, тихо, милая, — начал целовать ее лицо, губами стирая слезы, катящиеся из ее глаз, гладил ее волосы, отводя упавшие на лоб и нос пряди.
