— Вот зачем значит… Va-t'en! Hors d'ici!
[241]Вон, покамест я не кликнула людей!
— Подожди, выслушай…, - но она уже открывала рот, чтобы крикнуть, злясь не на него в этот миг с такой силой, что кругом шла голова, и кровь стучала бешено в висках. На себя она злилась, на глупость свою, на наивность. О Господи, так обмануться…
Андрей вдруг повалил ее на постель, зажимая рот ладонью, чтобы ни звука не сорвалось с ее губ, и она уставилась на него с ненавистью в глазах, впрочем, не делая ни малейшей попытки освободиться от его хватки.
Только лежала под ним, даже не делая попытки прикрыть обнажившуюся грудь, смотрела в его глаза. Потом мотнула головой, сбрасывая его ладонь со своих губ.
— Вы добились того, что так отчаянно желали, Андрей Павлович. Я выйду за вас замуж. В любой день, какой назначите для того. Но знайте — вы получите только мое приданое, но не жену. Женой я никогда не буду для вас, никогда! — она уже шипела ему в лицо, извиваясь от той злости и ненависти к собственной слабости, что рвала сейчас душу.
Но внешне на удивление нынче казалась такой спокойной, словно и не было внутри той истерики, что заставляла говорить то, что никогда не сказала бы, не от души говорила.
И Андрей не понял, что она не в себе ныне. Не стал удерживать ее долее — отпустил из своих рук, отошел от постели и продолжил одеваться, с трудом перебарывая желание встряхнуть ее хорошенько, чтобы заставить умолкнуть ее. А Анна все не могла успокоиться, села в кровати, стала буравить его своим ненавидящим взглядом и продолжала свою тираду, стараясь, как могла, задеть, уколоть, ударить…"
"— И в Петербург за вами не поеду, слышите? Мне нет места отныне там, где вы! И не будет! Я ненавижу вас! Ненавижу! Я ведь спорила на то, что вы у ног моих будете! Оттого и привлекала вас, как могла.
Как умею привлекать. Я ведь спорила и только! И отчего вам не отказала сразу? Отчего промедлила? Ведь думала же! Думала! Вы — это только пари! О Господи!
Она упала вдруг резко в подушки, расхохоталась в голос, и только тогда Андрей понял, что она в истерике, в два шага подошел к постели, сгреб ее в охапку и прижал к себе, невзирая на ее сопротивление.
За окном уже занимался рассвет, стало светлее, но его не волновало, как он будет уходить из этого дома. Разве он мог оставить ее сейчас?
— Laissez-moi partir!
[242]— вдруг резко сказала Анна, выпрямляясь в его руках, и Андрей понял, что истерика так же резко прошла, как и наступила.
