Станьте моим ангелом, моя милая…
Андрей поднес ее руку к губам после этих слов. Но коснулся не тыльной стороны ладони, не внутренней. Отодвинул край перчатки, поцеловал местечко на запястье, в тоненькие жилки, как ночью той целовал сгиб ее локтя. От этого простого касания губ Анна вдруг ощутила неудержимое желание, чтобы он увлек ее еще дальше в парк, скрываясь от лишних глаз, чтобы поцеловал так, как целовал той ночью, туманя рассудок. А еще ей хотелось запустить пальцы в его волосы, пропустить меж них эти мягкие пряди, а то вовсе самой склониться к его лицу и покрыть его короткими поцелуями.
И шею. Поцеловать его в шею.
Глаза Андрея вспыхнули каким-то странным огнем, и Анна поспешила отвести взгляд от его лица, испугавшись, что он мог прочитать ее мысли. Такие странные, такие неприличные. Совсем неподобающие девице. Взглянула через негустую зелень ветвей чубушника на партер, где прогуливались гости, на беседку, на крыльцо которой вышел в этот момент Михаил Львович. Анна заметила растерянность на лице отца и проследила за его взглядом.
Похолодела, когда заметила спешащего от дома Ивана Фомича. Дворецкий даже не шел быстрым шагом по гравийной дорожке, он бежал, и Анна встревожилась — чтобы степенный Иван Фомич, всегда сохраняющий важный и строгий вид, побежал, невзирая на почтенные годы и на то, что рискует потерять уже съехавший набок парик?
— О Господи! Что-то стряслось! — Анна потянула за собой к беседке Андрея, еле сдерживаясь, чтобы сорваться с места и не побежать, как бежал Иван Фомич.
Что могло его подвигнуть на то? Чья-то смерть? Не иначе, из близких кто. Но кто? А потом испуганно вспомнила о Вере Александровне и Натали, что носила дитя, вспомнила, как опасны тягости для женщины. Спаси и сохрани, перекрестилась она трижды на ходу. Заметила вопросительный взгляд Андрея, едва не сказала ему о своих подозрениях, а потом смутилась, вспомнив, что тягость — не та тема, которую стоит обсуждать девице.
Они уже подошли торопливым шагом на достаточное расстояние к беседке, когда услышали возглас Ивана Фомича, споткнувшегося на дорожке и упавшего на колени в шагах десяти от хозяина.
— Беда! Беда, батюшка Михаил Львович! — крикнул он, и Шепелев быстро сбежал к нему навстречу со ступенек беседки. Стали шумно переговариваться гости, торопились на этот крик из парка те, что ушли недавно на прогулку. — Антихрист! Антихрист, батюшка, на Россию-матушку нашу с тьмой своей пошел.
