Но разве могла она что-то изменить?"
"— А вы бы желали моего присутствия на вашем венчании, ma cousine? — вдруг горько спросила Катиш, сжимая покрывало, словно вот-вот потянет на себя то и укроется под тем с головой от того, что происходило в ее жизни сейчас. — Чтобы насладиться от души моим горем? Моими слезами? Как раньше наслаждались ими, чиня мне всякие мелкие обиды. Вы ведь ведаете, что будущее уже потеряло для меня смысл бытия… без него…
Анна тогда промолчала, потому что знала — не найдутся никогда такие слова, которыми можно было бы унять сердечную боль в этом случае.
Знала по себе, помня, как это больно терять. Но она сама прежде теряла хотя бы с малой толикой надежды на возможный свет в той темноте, что опускалась при этой боли, окружала облаком. А у Катиш такой надежды нет и не будет. Произносить же банальности… К чему? Ведь Анне вовсе не было жаль, что все так сложилось.
Так и сидели молча в летней ночи, как когда-то ранее, несколько лет назад делили ночи, будучи юными барышнями, мечтающими о любви и достойной партии на замужество.
Только теперь все было по-другому — не стало хотя бы малой части родственного тепла между ними, никогда уже не будет прежней откровенности. Жизнь сделала их взрослее и невольно — соперницами. А проигравшая соперница вряд ли когда-либо станет благосклонна к той, что осталась в выигрыше…
— Я благодарна вам за то, что вы ни единой душе более не открыли истину о той ночи, — проговорила Анна, решив спустя некоторое время, полного тяжелого молчания, уйти к себе.
Осознав, что ничего уже не исправить, как ни пытайся. — Я боялась давеча, что вы пойдете с тем разговором к мадам Олениной…
— Хорошего же вы мнения обо мне! — вспылила вдруг Катиш, заливаясь краской в очередной раз при воспоминании о том, что видела той летней ночью, и о том, как рассказала об увиденном Андрею. — Да и толк-то какой? Да, она возненавидит вас еще пуще и сделает все, чтобы предотвратить этот союз. Но Андрей… Павлович… он же никогда не отступится от вас… И я только стану причиной его боли, его разрыва с матерью — и только! Для меня все кончено было еще тогда… в двенадцатом.
Когда даже ваш проступок не толкнул его к разрыву с вами. Как же я хотела вас ненавидеть! И как хочу этого сейчас!
О, как же хотелось в этот момент Анне унять эту боль, которую она причинила petite cousine и которая так явно слышимая в голосе той рвала ее сердце! Совсем как раньше — протянуть руки, стереть слезы с ее щек, сказать, что не со зла она обидела Катиш.
