– Голос старика стал совсем слабым. – Твоя тетя, я, кузены… Только твоя мать отказывала нам. Она была очень гордой женщиной. Но мы никогда не переставали ее любить. Ее и тебя.
Марк резко отвернулся и закрыл глаза. Сердце бешено колотилось. Он не желал все это слушать.
– Не вижу никакой связи с…
– Послушай меня, Марк. Мы с Мэри помирились. Когда она умирала, ты воевал в Испании и не мог приехать домой.
– Знаю! – рыкнул Марк. Ему не надо было об этом напоминать.
– Но ты не знаешь, что я обещал твоей умирающей матери.
Обещал, что если понадобится, то сумею убедить тебя взять то, что тебе положено по праву рождения. Она этого хотела, Марк.
На какое-то время воцарилась тишина. Марк невольно сжал кулаки. Ему ужасно хотелось что-нибудь разбить. Проклятье! Что происходит? Как может жизнь так радикально измениться всего за час? Герцог не должен был брать на себя так много. Почему он дал такое обещание без его, Марка, ведома? Кроме того… Он ведь тоже дал клятву – дал клятву отцу, когда тот намерен ее сдержать.
Марк обещал отцу, что не станет полагаться на родственников матери. Проклятое герцогство! Не нужен ему этот титул!
Резко развернувшись на каблуках, Марк заявил:
– Нет, я не могу. Это совершенно невозможно.
Водянистые глаза герцога вглядывались в лицо племянника.
– Но почему? Даже сейчас ты уже неофициально маркиз Коулфорд (то был титул кузена Джона).
– Нет, это не так! – решительно покачал головой Марк.
Такого просто быть не могло. Все это происходило не с ним. Он привык всегда все держать под контролем.
И так будет и впредь. С Божьей помощью…
Герцог кашлянул, и его изможденное тело задрожало. Сделав над собой усилие, он вновь заговорил:
– Ты можешь отрицать истину сколько твоей душе угодно, но от этого она не перестает быть истиной. Не понимаю… почему ты упрямишься?
– Есть много причин, – буркнул Марк. – Но сомневаюсь, что вы их поймете.
– Я все понимаю, Марк. Поверь, понимаю. А ты должен обещать мне… Должен обещать, что во имя памяти твоей матери по крайней мере подумаешь.
У меня есть письмо от нее. Оно…
– Хватит, прошу вас! – взмолился Марк. О, это невыносимо! Он бы предпочел вернуться во Францию, в камеру пыток. Физическую боль можно выносить: она когда-нибудь заканчивается, и становится легче, – а душевная преследует тебя постоянно, грызет сердце, разъедает душу и никогда не ослабевает.
– Он подумает, – твердо сказала Николь, подошла к мужу и положила руку ему на плечо.
Марк тяжко вздохнул и в упор взглянул на герцога.
