Николь вошла следом за ним.
На этот раз в спальне больного было светло – тяжелые темные шторы раздвинули, а окна открыли. По-прежнему пахло мятой и скипидаром, но теперь эти запахи перебивал аромат лимона. Вероятно, мебель недавно натерли воском.
– Входи, мой мальчик, – сказал герцог. Он сидел в постели, опираясь на подушки.
Сиделка – не та, что была в комнате герцога накануне, – тотчас же встала и направилась к двери.
– Не расстраивайте его, – строго сказала она и вышла из спальни.
Марк и Николь переглянулись.
– Проходите же, присаживайтесь… – Герцог указал на два кресла, придвинутых к его кровати.
Николь села поближе к больному. К горлу ее подкатил комок: было до слез жаль несчастного старика, которому предстояло узнать ужасную новость. Марк же, заложив руки за спину, остался стоять.
– Есть новости от доктора? Уже известно, что вызвало сердечный приступ? – спросил герцог и тут же зашелся в кашле. Он был так слаб, что едва сумел поднести к губам платок.
Марк молча ждал, когда кашель утихнет, затем тихо произнес:
– Новости не очень-то приятные.
– Он решил сразу приступить к делу. – Сегодня утром я был на Боу-стрит. Мне трудно это говорить, но… они подозревают преступление.
– Преступление? – в смятении переспросил герцог. Дыхание со свистом вырывалось из его горла.
Марк утвердительно кивнул.
– Да, они считают, что Джона отравили, ваша светлость.
– Нет! – вырвалось из горла герцога. Он закрыл глаза, и по его впалым щекам покатились слезы.
Николь достала из сумочки платок и протянула старику.
Потом взяла его за руку и тихо проговорила:
– Мне бесконечно жаль, ваша светлость.
– Я сделаю все возможное, чтобы найти убийцу, – звенящим от ярости голосом произнес Марк.
Старик открыл глаза. Его дыхание было тяжелым и хриплым. Николь напряженно следила за ним. Она боялась, что у больного может начаться сердечный приступ. Наконец взгляд герцога прояснился, в глазах его появилась решимость.
– Ты должен обещать, что отомстишь за него, – прошептал он.
Марк кивнул.
– Милорд, обещаю, что я найду убийцу. И он предстанет перед правосудием.
– Чем я могу помочь? – спросил герцог. На его бледных щеках появился лихорадочный румянец. Он был стар и болен, но не перестал быть мужчиной.
«Как это ужасно… – подумала Николь. – К концу жизни лишиться единственного сына… Будучи прикованным к постели…»
– Наше расследование пойдет быстрее, если мы сможем собрать всех тех, кто находился в гостях у Джона в тот вечер, – сказал Марк.
