И дальше я действовала по наитию.
Оставаться с ним, погружаясь все больше и больше в это сладкое марево, я не могла.
Надо было все обдумать, осознать хотя бы произошедшее.
И это следовало сделать на расстоянии. Потому что, если буду рядом… Он мне не даст думать. Так и будет тянуть к себе, погружать в себя, пока совсем не перестану думать. Не забуду, как это делается.
Я сбежала. Банально сбежала.
Слабость, да, и глупость. И пошлость такая…
Но, черт, пусть лучше так, чем вот это безголовое существование. Он говорит, что любит… Но больше ничего не говорит.
И про то, что дальше произойдет, молчит. Ничего, значит? Ничего не произойдет? Так и будем погружаться друг в друга? До какого времени? И что потом?
Он-то вынырнет, я уверена. У него есть опыт в этом деле.
А я…
Утону?
Когда он меня бросит, как Вику?
Я утону.
Нет уж!
Написала записку, потом, на эмоциях, еще и заявление на увольнение. Отрезая себе все пути возвращения.
И сбежала к бабушке. Благо, билеты были куплены.
И вот я здесь, бабушка, как обычно, ворчит и крутится по хозяйству.
Но вижу, что рада мне, рада, что я приехала на Новый Год к ней. И я рада.
Мне надо выдохнуть, прийти в себя.
И Темирхану, я уверена, тоже это нужно. А то опять нас кинуло друг в друга, без мыслей и мозгов.
— Сходи к Мане, возьми у нее закваску.
— Какую еще закваску?
— Ох, ты, Господи! — бабушка крестится, — отвыкла же я от твоего голоса! Да на хлеб закваску. У меня кончилась.
Киваю, собираюсь, набрасываю старую шубейку и вступаю в валенки.
В деревне, конечно, чистят улицы, но до дома тети Мани, как обычно, трактор не доезжает.
Пока иду, ловлю на себе заинтересованные взгляды, здороваюсь со всеми, мне отвечают. Нет той отчужденности, что летом, после гнусной истории с Гариком.
Я не спрашивала у бабушки, что, в итоге, случилось с Варькой, с Гариком, вычеркнув эту страницу из жизни, как совершенно ненужную, незначительную. Эта грязь меня больше не коснется. Никогда.
И, судя по тому, что люди в деревне от меня не отворачиваются, больше дурных слухов не бродит.
Это радует.
Все же, я очень люблю свою деревню, свое место силы. И не хочу терять ее.
— Ой, Майка! — всплескивает руками тетя Маня, — какими судьбами?
— В гости, — улыбаюсь.
— Ох! — она смеется, обнимает меня, — бабка твоя говорила, что ты выздоровела, голосок какой нежный!
— Спасибо! Бабушка за закваской послала…
— Ага-ага… — кивает тетя Маня, — сейчас… Присядь пока, отдохни.
— Да я не устала, — пожимаю плечами.
