Слушаю, поддерживаю этот разговор.
Не могу прервать. Связана изнутри.
— Я тогда был уверен в твоей измене, — напоминает Савва. — А всё равно хотелось его за шкирку оттащить. Потому что, мляха, не может он тебя касаться.
— Эгоист чертов! Два года плевать было…
— Да не плевать! Я же тебя ненавидел, Мара.
Савва делает шаг, но я этого не замечаю почти. Смотрю в его ореховые глаза, которые совсем черными стали.
Лишь редкий отблеск молний, пролетающих по воздуху.
— Так чертовски ненавидел…
Он опирается ладонями за мной.
Наклоняется, оставляя между нами жалкие сантиметры. Выдыхает:
— А отпустить не смог.
— Я тебя отпускаю, — голос срывается. — Морок снимаю, иди с Богом.
— Так я пришёл, Марьям.
Я встряхиваю головой. Ощущение, что морок сейчас со мной играет. Путает, мешает сознание.
И не получается ничего нормально сказать. Голосовые связки просто перерезает.
Нежеланный разговор по душам просто ломает меня.
— К тебе и пришёл, Мара.
Мне хочется кричать и злиться. Хочется просто… Просто что-то ядовитое в ответ прошипеть.
Но…
Не получается. Не могу.
Я медленно моргаю. От того, что долго смотрю — в глазах начинает слезиться.
— Поздно пришёл, Савв.
У меня получается выдавить колкие слова. Только сначала они мне колючками горло раздирают. Цепляются.
Я не знаю, что со мной происходит. Но сейчас я себя чувствую… Опустошённой, разорённой каким-то наглым варваром.
Двери души нараспашку, всё видно. Нервы — оголённые провода, сердце — наизнанку.
— Знаю, — он серьёзно кивает. — Знаю, Мар.
Наши взгляды сталкиваются.
В его карих глазах — заметно сожаление. Злость на самого себя. Вкрапления растерянности."
"Я же посылаю свою боль, не скрываясь. Она же бьёт по тебе, да, Дубинин? Когда осознаёшь, как плохо — бьёт?
Бьёт.
Тогда смотри.
Дыхание тяжёлое и прерывистое. Невысказанное осадком в лёгких оседает, не позволяя освободиться до конца.
— Мне жаль, — хриплый шёпот режет. — Очень жаль, Марьям. Я не смогу исправить всё, потому что в прошлое не вернуться. Но я сделаю всё, что в моих силах, чтобы снова вернуть твоё доверие.
— Сил не хватит, — спорю я из последних сил.
— Посмотрим.
Уголок губ Саввы дёргается. То ли от улыбки, то ли от нового недовольства на самого себя.
Мышцы сводит, когда я поднимаю руку. В теле словно свинцовые проволоки, пронзающие насквозь.
Упираюсь ладонью в плечо мужчины. Надавливаю, пытаясь его оттолкнуть. Но по факту — только ближе становлюсь.
Дыхание перехватывает.
— Мам! — Кирюша недовольно зовёт, заходя на кухню.
