Вероника – Герман Нагицкий.
– Ну… – непонятно потянул Нагицкий. – я смотрю, почти угадал.
– Я о вас слышала, – я вздернула брови, удивленная этим фактом. – Вы городской меценат. Про вас часто пишут и рассказывают по новостям.
Нагицкий хмыкнул, скользнув по мне незаинтересованным взглядом, но никак не прокомментировал слова про мецената, а затем снова повернулся к сцене. По его взгляду можно было понять, что следит он только лишь за одной из танцовщиц.
Следит и при этом периодически плотоядно облизывается.
Я инстинктивно прикрыла живот рукой. Что-то было не так в этом человеке, но что именно, я сказать не могла. Чувствовалось лишь, что от него так и веет опасностью.
– Это та, про которую ты вчера спрашивал? Значит-таки нашел свое. Рад за тебя, – произнес он негромко так, словно бы меня не было рядом. – И все же пришел снова. Решил-таки окультуриться? Преисполниться духовности? Через неделю премьера «Аиды» в нашем скромном театре. Милости прошу.
– Нет, спасибо. Не питаю слабости к провинциальным балетным талантам, – в тон Виктора вдруг просочился яд. – А ты даже не догадываешься, почему я пришёл?
– Мне, конечно, лестно, что ты думаешь, что я всеведущ. Но это, к сожалению, не так, – Нагицкий деланно вздохнул. – К большо-ому сожалению.
– Знаю твою любовь к кривляньям и театральности, но сейчас давай обойдемся. Не ко времени.
– Это же храм Терпсихоры. Как тут без театральности? – манерно взмахнул рукой Герман.
– Если у тебя или твоих братьев есть ко мне претензии, говори прямо. Или может быть у вас претензии к арбитрам? Могу передать.
Виктор поджал губы и чуть спокойнее произнес.
– Нику с сегодняшнего дня ищет полиция. А я у них записан как лицо, которое с ней в контакте. И отсюда вопрос.
– Не слышу вопроса.
– Многие ли были в курсе того, что я ищу ее? Только ты, – в его голосе была угроза, от которой даже мне стало не по себе.
Впрочем, почему «даже»? Я сейчас совсем не отличалась выдержкой.
Кажется, скоро буду и от собственной тени шарахаться.
Чтобы хоть как-то справиться с собой, повернулась к сцене, стараясь переключиться на танцы.
Балетмейстер меж тем продолжал считать, периодически одергивая своих подопечных.
– Раз, два… Дайте мне больше чувства. Игнатьева, живее, живее… Вот так. Раз, два… Вы жрецы и жрицы! Воплощение богов, а выглядите, как грешники перед казнью.
